Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!


 

Г. Палатников: заседание продолжается

Г. Палатников: заседание продолжается

Книг нынче иллюстрируют мало, не то, что раньше. Оно и понятно. Читают все чаще, пользуясь каким-нибудь «KINDL»-ом, а текст, поданный в электронном варианте, тяготеет в лучшем случае к фотографии или обходится вовсе без визуальных подпорок. Так что тончайшее искусство книжной графики постепенно становится уделом редких и упрямых мастеров,  и  печатные издания, украшенные  выполненными этими отважными людьми  рисунками сразу становятся раритетами. Как вы понимаете, я говорю не вообще об иллюстрировании книг, а о талантливых художниках и хорошей литературе. Один из таких умных и многогранных «рисовальщиков» -- одессит Григорий Палатников. А литература, равной которой в сатирическом ключе написано еще не было и вряд ли когда-либо будет, - «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» (речь идет пока о первой части дилогии).

Писать о  Г. Палатникове мне уже доводилось и, по-видимому, придется еще не раз. Но  сейчас хотелось бы напомнить о том, что  его, так сказать, «прикладная» графика сразу после рождения приобретает станковый характер. Любой из рисунков, сопровождающих одесскую главу «Евгения Онегина», Бабелевские рассказы или «Илиаду», при внимательном, исполненным доверия его изучении, отрывается от условного носителя-текста и, подпитываемый  вербальной энергетикой, обретает глубину, дробится, детализируется, разворачивается в воображении читателя-зрителя в самостоятельную визуальную драму; начинает существовать как самостоятельное явление изобразительного искусства. Так называемые, «иллюстрации» Г. Палатникова, никогда не дублируют содержания  книг, даже в основных моментах фабулы, а подключаются к  фантазийному аппарату автора, как если бы тот, предпочитая не излагать в словесной форме некие узелки сюжета, на некоторое время умолкал, визуализируя нервный бег неслышной речи беглой, красноречивой линией,  стремительным водопадом коротких штрихов, пунктуацией фоновых пятен разной формы и плотности.

Именно поэтому книжная графика художника всегда получала вторую жизнь в выставочных залах музеев, на разнообразных вернисажах, и посетители не испытывали ни малейших затруднений от знакомства с этими работами изолированно от  текста, породившего их, в конечном счете, на свет. Сказанное, на мой взгляд,  справедливо даже для рисунков Г. Палатникова, коими переполнен его первый и очень, кстати, удачный, да что там – талантливый литературный опыт, недавно изданная эссеобразная биографическая  повесть «Мой Амаркорд», которую, я уверен в этом, приветствовал бы и сам Феллини. И уж тем более этот подход вполне приемлем для оценки результатов работы художника над «Двенадцатью стульями», которая только что завершена в виде яркого, праздничного то ли альбома с текстом, то ли роскошной книги, по праву претендующей на статус альбома.

Отметить, что роман изобилует уникальными рисунками, значит не сказать вообще ничего. Мне неизвестны интимные подробности, связанные с этим художническим послушанием, но я глубоко убежден в том, что Григорий Палатников бог весть сколько времени – может быть, год, а то и два, -- жил с этим текстом, знает его в мельчайших подробностях и нюансах; одолевал, прилагая нечеловеческие усилия, почти неразрешимые  сюжетные задачи;   исстрадался не меньше авторов над  заметными только им, трём демиургам, создавшим эту небывалую, невероятную сатирическую вселенную, шероховатостями и просчетами; сроднился с писателями на клеточном уровне, однако, теперь, сколько его ни терзай, не мог бы внятно и определенно сказать, отчего на каких-то фабульных поворотах взрывался большеформатными, многофигурными листами, а в иных случаях не шел дальше летучих, мелких, аскетически скупых графических знаков.

С той минуты, когда Г. Палатников окончательно утвердился в мысли проиллюстрировать  Ильфа с Петровым, он, полагаю,  стал  полноценным соавтором знаменитых сатириков, не претендующим на их заслуженную и не подверженную порче славу, но  добавившим к многочисленным, уже существующим вариантам прочтения их книг свой, субъективный и не похожий не только на всё, что было раньше, но, возможно, и на сложившуюся в их воображении картину жизни и подвигов Великого Комбинатора.

Он не тщился угадать, что виделось Ильфу с Петровым во снах, когда сны эти были густо заселены персонажами   «Двенадцати стульев» -- иначе во время сочинения книги и быть не могло, -- а фиксировал тушью и пером собственные видения, основанные на личном опыте, который в бессознательной сфере каждого, наверняка, спаян с опытом всего человечества. И в этом смысле  между художником и писателями, между его видением мира и тем, как воспринимали сущее они, нет драматической дистанции, хотя  действующие лица их общего  романа, возможно, у них и него  не всегда совпадают –  физиогномически,  темпераментом, пластикой. 

Тут нет ничего страшного. Подобное с классической литературой, вошедшей в плоть и кровь нескольких поколений,  ставшей отражением слома эпох, в самых сущностных чертах этого процесса; получившей развитие в нескольких экранизациях или театральных постановках,  не так уже редко случается. Вряд ли кто-нибудь станет со мной спорить, если я скажу, что неотступно маячащий перед нашим внутренним зрением образ Остапа Бендера, есть синтез ролей С. Юрского, А. Гомиашвили и А. Миронова, но у каждого из нас -- с  поправкой  на  характер, сыгранный наиболее любезным нашим сердцам актером.

Григорий Палатников соблазна повторения этих запоминающихся кинообразцов избежал. Он писал книгу в шесть рук, вместе с Ильфом и Петровым и точно так же, как они, когда, отвергая «фразы, которые слишком близко лежали», потели в поисках свежих, неожиданных лексических ходов,  изводил  несметные объемы бумаги, покрывая почеркушками всё, на чем удерживались тушь, чернила, краска, извлекая из себя, из материала своей души восхитительные догадки о внешности и поведении героев, одинаково отвечающих писательским «открытиям» и его ощущению достоверности этих, я бы сказал, «вневременных» характеров.

Короче говоря, оценивая титанический и счастливый (иначе он  скис  бы, не начиная работы) труд Григория Палатникова, нельзя забывать о том, что перед нами не вообще «Двенадцать стульев», а Его «Двенадцать стульев» -- книга, иллюстрации к которой не отвечают энциклопедическому толкованию этого понятия («изображение, сопровождающее, дополняющее и наглядно разъясняющее текст»), а представляют собою – порознь и, главное, все вместе – оригинальное, равноценное блестящей, остроумной прозе сатирико-философское высказывание на поднятую романом тему.

Если вам кажется, что я выражаюсь непонятно,  начните неторопливо перечитывать книгу И. Ильфа, Е. Петрова и Г. Палатникова, не принимая во внимание того, что отлично ее знаете. Спустя совсем немного времени, вы неизбежно обнаружите, что  ритм  чтения продиктован на сей раз третьим из соавторов; что восприятием вашим  руководит динамика включения в словесный ряд разномасштабных рисунков, которые то исчезают, то начинают равномерно мелькать, то собираются вместе, как бы подталкивая друг друга, то вырастают в размерах, обретают глубину, переполняются фигурками, лицами, динамичными элементами затейливого декора. Вы увидите, что содержательное и визуальное  начала здесь органически сосуществуют. И это значит, что перед вами, повторяю, именно такая история, какою ее увидел один из лучших современных графиков. 

Ходят слухи, что Г. Палатников уже приступил к работе над «Золотым теленком». Представляю себе, сколько радости испытает человек, которому в обозримом будущем преподнесут в праздник или ко дню рождения коробку с двумя изумительно проиллюстрированными и весьма изобретательно сверстанными Л. Ямрозом книгами! Правда, это пока только мечты.

Несмотря на то, что финансирование такого издания, особенно в наших краях, в имиджевом плане весьма престижно, «Двенадцать стульев» (премия международной книжной выставки «Зеленая волна») поддержал лишь «Цитрус», известная фирма, торгующая гаджетами и аксессуарарми. Возможно, «Золотому теленку» с иллюстрациями Г. Палатникова повезет больше. Если найдется кто-либо, желающий  совершить этот подвиг, прошу сообщить о своем решении на адрес портала otrasait@gmail.com Этот же адрес сойдет, если захотите уже изданную книгу купить. Напишите, и мы свяжем вас с художником. Спешите. Тираж невелик.

Ну, а теперь вернитесь к первым строкам этого блога и прочтите его заново. Зачем? Да для того, чтобы перепроверить, правильно ли вы меня поняли. Я утверждаю -- «Двенадцать стульев», проиллюстрированные Г. Палатниковым, – издание выдающееся. Если и у вас сложилось такое впечатление, значит между нами – полная ясность. Если нет, мне очень жаль.

Валерий Барановский


 

Добавьте новый комментарий