Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!


 

Зачем нам эти ландыши? А затем!

Зачем нам эти ландыши?

Спектаклем «Мимс» (Автор монолога – В. Бревис, режиссер – Г. Скарга) продолжила галерею вневременных по своей органике женских портретов Карина Шрагина-Кац. И снова подтвердилась давняя моя догадка о счастливой природе ее творчества, в магнетическом поле которого всякая, даже абсолютно схематичная история, благодаря особой чувственности интерпретаций, свойственных этой актрисе, всецело  подчиняющей «рацио» душе и сердцу; всякий, самый бледный текст прорастают сосудами, наполняются горячей кровью, обретают все свойства реальной, непридуманной жизни.

Эта сентенция, отнюдь, не преследует своей целью оценку качества драматургии, за которую взялась на сей раз исполнительница главной и, по сути, единственной роли в очередном для нее монодействе. Именно это, не в укор автору, меня в данном случае интересует меньше всего, потому что здесь куда важнее им ненаписанное, не овеществленное в репликах, не запрограммированное закадровыми, умозрительными ситуациями, -- иначе  говоря, все то, что К. Шрагина-Кац умудряется разглядеть за частоколом вполне приблизительных фраз и превратить в череду мгновенных, острых, сочных характерологических зарисовок.

Конечно, несколько лет назад история достаточно циничной, несмотря на свою природную чистоплотность, но не унывающей от житейских неудач дамы, чей сын, в котором она души не чаяла, оказался голубым, да еще и привел в отчий дом едва вошедшего в пору совершеннолетия партнера, могла прозвучать на театре, как гром с небес! А нынче, когда лишь ортодоксальные безумцы и гопники продолжают сражаться с бесчисленными «маршами равенства», и общество к однополой любви относится куда более терпимо, чем в иезуитские совковые времена, эта пикантная коллизия вызывает не шок, а в лучшем случае сочувственную иронию. Так что сюжет спектакля не может, да и не тщится поднять серьезную социальную проблематику, пусть и в камерном переложении на повседневное существование одной неполной (куда уж банальнее!) семьи. И если бы не актриса, играющая свою Мимс (мать, в транскрипции непутевого сыночка) так, будто перешерстила в поисках психологических мотивировок десятки однотипных судеб, спектакль не состоялся бы.

Впрочем, сослагательное наклонение тут так же неуместно, как и при изложении уже завершившейся истории, даже если она началась и закончилась в пределах одной, в общем-то, неяркой и незавидной, будем честны, жизни.  К. Шрагина-Кац сделала то, что сделала. И по всем параметрам описательный, не отличающийся тонким психологизмом монолог обернулся глубокой, индивидуально окрашенной, принципиально личностной и, как ни странно, мажорной драмой.

Не устаю удивляться поразительному многообразию переживаний, подвластных героине спектакля. Они пролетают легкими тенями по ее выразительному, нервному лицу; проявляются в мерцании кажущихся огромными глаз, то разгорающихся нестерпимым светом, то вдруг потухающих, блекнущих, когда она на какие-то мгновения отключается от зала, уходит в себя; отражаются в необыкновенно живой ее мимике, которая реагирует на тончайшие нюансы звучащей речи безмолвными ее отголосками; подчеркиваются интонационной оркестровкой фраз, отвечающей психологическому рисунку роли; раскрываются в актерской пластике, скупой и точной, используемой чуть ли не с танцевальной расчетливостью. И все это в контексте быта отцветших лет Хрущевской оттепели, когда из всех окон доносился голос Гелены Великановой с Фельцмановскими  «Ландышами», а позднее, -- та же мелодия, но уже с незабываемым «Карл-Маркс-Штадтом». А быт этот отличался едва уловимым, если смотреть отсюда, своеобразием; чертами, которые неведомым мне образом, едва ли не бессознательно, ухватила актриса и броско, манифестирующе ярко, на уровне микродивертисментов, включила в монотонное струение роли. Эти включения оказались настолько естественными, что, несмотря на значительную дистанцию между настроениями зрительного зала в эпоху шестидесятых и сегодня, достоверность сыгранной К. Шрагиной-Кац истории всем показалась, в общем-то, бесспорной.

Способствовали тому и текст В. Бревиса, допускающий  достаточную свободу эмоциональных  импровизаций, и режиссура Г. Скарги, во всяком случае, -- предложенная им конструкция условных стоп-кадров, отделенных друг от друга сухими щелчками съемочной камеры и отвечающих фрагментам семейного фотоальбома. В этом смысле была уместной и сдержанной работа Максима Козловского (роль Сына), почти лишенная красок (хорошо бы ее еще больше обесцветить) и предполагавшая не столько психологическое взаимодействие двух   персонажей, сколько поэтапное обозначение обстоятельств, мотивирующих дальнейшее движение, развитие, вглубь и в стороны, сценической партитуры Мимс.

Словом, новая премьера театра «К», наконец, случилась и была весьма успешной. А это еще раз доказывает, что пришла пора кочующему с места на место камерному театру, чей творческий коллектив совсем невелик для того, чтобы не пришлось ставить перед собою неподъемных в наше расхристанное время материальных задач, обрести (в сотрудничестве с одной из существующих стационарных сцен) постоянное место жительства. От этого несомненно выиграют искусство и зрители, и программы международных театральных фестивалей. В этом я на все сто уверен.

Валерий Барановский


 

Добавьте новый комментарий