Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!

Дайте человеку удочку!

 
Выборы не за горами. Кандидаты в депутаты снова зашевелились. Визжат «болгарки», надрываются экскаваторы и автокраны. Полным ходом идет строительство детских игровых площадок. Иногда кажется, что они уже стали для претендентов на место под солнцем своеобразной индульгенцией от всех грехов, прошлых и будущих. Отлуди площадку – забудем то, еще одну – простится это. Они и лезут из кожи вон. Дескать, придет время – все окупится… Сергея Демидова эта лихорадка, прямо скажем, тоже не миновала. Правда, занялся он этим не под выборы, а куда раньше. Но вот незадача: то, что у других (и очень многих) выглядит закамуфлированной взяткой (времена ведь меняются – гречкосеев стало теперь поменьше, а с фантазией по–прежнему из рук вон плохо), у него кажется обычным будничным занятием, которое он однажды счел настолько целесообразным, что стоило на него потратиться, естественно, в разумных пределах.
 
Вы можете сказать, что перед вами – неуклюжая попытка выделить Демидова среди прочих; оправдать его там, где другим постоянно достается на орехи. Это категорически не так. Понятно, что   двенадцать детских площадок, которые сооружены на средства Демидова, могут вызвать те же сомнения, что одна или две у кого–нибудь из его невольных конкурентов, таких же кандидатов в депутаты. Поэтому попробуем обосновать свое отношение к нему как к человеку, которому самопиар не свойственен вообще, более обстоятельно и подробно.
 
Демидов – человек немногословный. Но, если сильно постараться, кое–что вытянуть из него удается. И сразу возникает вопрос: много ли вы знаете вчерашних водил, пусть даже асов–дальнобойщиков, которые, как только стало возможным, подались в кооператоры, да так удачно, что не прогорели, не возвратились спустя полгода в электрики или за баранку, а сразу, на полном ходу, пересели бы, ну, скажем, в кресло директора большого продуктового рынка?  Конечно, за время, пока Демидов колесил по необъятной нашей Родине, он столько повидал разного калибра людей и самых невероятных обстоятельств, что, несмотря на молодость и шоферскую романтичность, и в торгово–закупочный свой кооператив (до рынка), и в рулевые «Южного» угодил уже не мальчиком, но отрихтованным временем мужем. Было это в 1991 году.
 
Прошло без малого двадцать пять лет. И эта дата тянет за собой еще один вопрос: а много ли вам, друзья, известно директоров или владельцев (сегодня роль у Демидова уже покруче) такой сложной, внутренне противоречивой, чреватой социальными конфликтами структуры как продуктовый базар, которые за четверть века не только не растеряли свой пыл, не сникли, не ушли в кусты, не продали дело, а, как наш герой, стали беспрекословно уважаемыми авторитетами в этом кляузном бизнесе? Ответ – таких людей можно по пальцам пересчитать. Нам известен лишь еще один, подобный Демидову специалист–рыночник, но у него, армянина, помимо собственных умений, все крепко сцементировано правилами этноса, поддержано, пожалуй, диаспорой. У Сергея Демидова все несколько иначе.
 
Можно смело, без опасения попасть впросак, спросить у любого из сельчан и перекупщиков, торгующих на «Южном», о том, как они относятся к человеку, у которого вот уже не первый год арендуют торговые места. Ответы вам понравятся. И по крайней мере, одно вам покажется здесь весьма показательным.  Стоимость услуг базара, которые оплачивают те, кто здесь торгует, не то, чтобы ниже, чем в других районах города, но всегда подчинена понятной и приемлемой логике. Тут никогда не берут цен с потолка. Все продумано, обосновано, мотивировано и гибко меняется.  Кроме того, здесь нет и рэкетирских поборов. Демидов, хоть и выдвинулся в серьезные предприниматели, разбогател, по–прежнему смертельно ненавидит трутней, которые лезут к людям, в поте лица зарабатывающим свой хлеб, с предложениями о «крышевании». Он от этих сволочей в своей жизни натерпелся, как говорится, «от пуза» и давно заслужил право смотреть на них с отвращением, брезгливо, если хотите, свысока. И те, хорошо это зная, предпочитают обходить «Южный» десятой дорогой.
 
К сказанному стоит добавить ряд фактов, свидетельствующих о том, что Сергей Демидов не упускает никакой информации, которая может посодействовать оптимизации работы рынка; как только наткнется на какое–либо новшество, немедленно тащит его к себе и внедряет в жизнь без промедлений.  Следует обратить внимание еще на одно, очень важное обстоятельство. Он делает все возможное и невозможное для того, чтобы трудовой день не выматывал людей у прилавка до состояния зомби, чтобы им было где отдохнуть, перевести дух, перекусить… Если все это просуммировать, станет понятно, почему, когда в трудный час на Демидова наехали городские власти, желая, по существу, отобрать у него лакомый, на их взгляд, кусок, вырвать из его рук «Южный», на защиту упрямого хозяина стал весь рынок. Просто вышел на баррикады. И жадное чиновничество с позором отступило. А отношения внутри «Южного» стали еще более тесными и человечными…
 
Если есть для Демидова что–нибудь милее дороги, а ездил бы он месяцами напролет (прошлое все напоминает о себе, хотя года уже не те, не пободрствуешь по тысяче километров кряду), – если есть что–либо сравнимое с наслаждением вертеть баранку и разглядывать потрясающие картины, разворачивающиеся за окном машины, то это – плавание. Одесситов тем не удивишь, но Демидов, кряжистый, с сильными, покатыми плечами, перемещающийся чуть сутулясь, враскачку, будто только что сошел с палубы, не просто пловец. Он погружается в море и спокойно, не торопясь, уходит брассом в такую даль, словно намерен выйти на берег где–нибудь в Турции. Тут есть общее с дорогой. И это общее – одиночество. Не то одиночество, которое сродни заброшенности, от которого воют, а сладкое, распирающее грудь чувство, когда ты остаешься наедине со стихией, мощной, первобытной, равнодушной к слабостям малых сих, но, сумев приспособиться к ней, научившись дышать в такт ее ритмам, становишься неотделимой ее частицей, и тогда время и пространство теряют свой пугающий, враждебный смысл.
 
Может быть, именно потому, что Демидову вот эта близость к морю, понятому не как пляжный хэппенинг, а как бескрайняя, бесконечная вглубь и вширь, нашпигованная солью, щедро наполненная рыбой космогоническая чаша голубовато–черной воды, требовалось и требуется всегда, он, как только выдалась возможность закрепиться на берегу мыса, на даче Ковалевского, в двух шагах от мужского Монастыря, тут же за нее ухватился.
 
Правда, все это было непросто. В затее приняли участие немцы, с которыми он сдружился в одной из поездок (а дорожных друзей он заводит легко, без насилия над собой), и после длительных и порой унизительных, порой дурацких процедур, которые у нас обычно связаны с обретением права на аренду или покупку  земли и водного зеркала, покупкой недвижимости, получением разрешения на строительство и так далее, он начал возведение громадного рекреационно–оздоровительного комплекса, который для краткости сегодня, в готовом состоянии, именуется гостиницей «Гранд Петтине». Вот тут–то у него и появился собственный причал, язык песка, а у ног – непрестанно колеблющаяся водная гладь, любимое, чистое, не способное подвести или предать море…
 
И опять, как в случае с «Южным», описывать грандиозный приморский отель – последнее дело. Разве только поделиться своими впечатлениями от абсолютно ненашенской, сентиментальной картины – Демидов, склонившийся над колючим кустом с почти опавшей, но источающей тончайший аромат шапочкой белой розы. Лицо его при этом принимает мало сказать благостное выражение – улыбка от уха до уха и печать нежного соучастия природному чуду на медно–красной, обожженной солнцем мальчишеской физиономии.
 
 Но чтобы уяснить себе, каким образом воплотил Демидов в такой проект (по сути, проект западных инвестиций в отечественную экономику – он исправно платит налоги), свои представления о комфорте, уединении, удобствах для отдыхающих; как ему видятся идеалы отельного бизнеса в сфере туризма, надо снова перейти от конкретных его действий в этом направлении – от намыва пляжа до организации ресторанного дела – к описанию характера, далеко не исчерпавшего себя в делах, о которых мы уже рассказали.
 
По меньшей мере раз в неделю Демидов скрывается с глаз. Его невозможно найти. Конечно, для своих администраторов, которые следят за текущим положением дел на рынке и в гостинице, он доступен, но для других Демидова нет – как корова языком слизала. Но мы–то знаем, что если он исчез, то, скорее всего, укрылся на острове, в щитовом домишке (их там два или три, одинаково маленьких времянок); на причале, сооруженном почти в устье Днестра, в двух шагах от мелководной зыби Белгород–Днестровского лимана, среди камышей и болот, изрезанных ериками и населенных кабаньими семействами и птицей. Рядом с домиками – что–то вроде огорода. У причала – несколько лодок и катер. За домом какие–то болотоходы – коляски на высоком профиле, которые чешут по дамбам, окаймляющим каналы–ерики как посуху.
 
Здесь Демидов предается главному своему хобби в течение долгих лет, с тех давних пор, когда, проникшись сугубо личной философией слияния с живой природой, раз и навсегда забросил охоту. Возле жилого домика он расположил сарайчик, где хранится его невероятный арсенал удилищ и многообразной мелочевки, которая превращает их в удочки, пригодные для ловли самыми невероятными способами любой, спокойной и капризной, рыбы, к которой не каждый профи знает с какой стороны подступиться.
 
Рыбачит он, как правило, недолго. Чаще с лодки. Реже – с мостков. Ловит рыбы немного – ровно столько, сколько нужно для хорошей ухи. Натаскает сколько надо, и баста. Один есть не любит. Чаще зазывает гостей. Они тут так же унифицированы, как и он. Ну, кто узнает в неярком рыбачке в мятом камуфляже и круглой кепченке известного бизнесмена, который ворочает такими делами, какие иным и не снятся?! Никто. Да и не надо. Потому что здесь он другой. Мы бы сказали – подлинный, хотя и в городе обходится, извините, без понтов. Однако тут он ближе к землице и воде, и счастлив оттого безмерно.
 
Лицо спокойное. Взгляд с прищуром – поблескивание   непрестанно бегущей под ногами воды утомляет зрение. Рядом вздыхают сморенные снами верные товарищи–псы. Ничто бы не нарушало равновесие этого рая земного, когда бы не всякие гады. И позиция Демидова, решительно восстающего против браконьерского лова рыбы, и само его существование здесь, в плавнях, на каких–то мало кому ведомых, но, тем не менее, совершенно законных основаниях, вызывает у местного, Маякского (ближайшее к заимке Демидова село) чиновничества глухую злобу. Иногда приплывают сюда целым караваном лодок, с какими–то идиотскими предписаниями и что–то ищут – сами не знают, чего; ни на волос грехов не находят и убираются прочь, грозясь снова прибыть и уж тогда… С ними приходится судиться. Но это делают юристы. А Демидов только матерится потихоньку и старается выбросить визит варягов как можно быстрее из головы.
 
Иногда, чтобы отвлечься, он усаживается на один из своих вездеходов, прихватывает с собою ведро кукурузных зерен и уматывает по одному ему ведомым тропам среди камышей в болотистую чащобу. А там останавливается на заветном месте, спрыгивает со своего шестка и с ведром в руке становится чуть в стороне от воняющей бензином машины. Почти сразу из желтых зарослей, раздвигая длинной мордой шуршащие камышовые палки, высовывается узкая, черная морда хозяйки здешних мест – свиньи, которая знает, что для нее и малышей привезли угощенье. Тут же, подталкивая друг друга, вокруг матери собираются смешные, полосатые поросята и начинают, еле слышно похрюкивая, угощаться редким лакомством. Демидов им не мешает. Он любовно и гордо посматривает на них. А если кто–нибудь увязался за ним в эту недалекую поездку, излагает, как приручил семейство, которое потеряло своего главу и теперь нуждается в помощи…
 
Его, Демидова, особенно достают все эти проверяющие, потому что он и здесь не сидит вольнопером–отдыхающим (это вообще не про него), а в меру сил своих, корреспондируясь с дирекцией Нижнеднестровского экологического заповедника, пытается упорядочить ситуацию в этом неприютном, всеми, кому не лень, разграбляемом месте. Дело в том, что плавни нашпигованы «деловарами», которые, обосновавшись, к примеру, в каком–либо старом домике вблизи реки, организуют под видом природного туризма целые отряды варваров–рыбаков, которые таскают добычу жестоким, садистским способом, забрасывая удочку с прикрепленным к леске здоровенным трехлапым и острозубым крючком, безо всякой наживы, в самую середину хорошо заметных стаек рыбы. Крюки впиваются куда попало – в спинку рыбины, в бок, в брюшко и, если она ненароком срывается, ей все равно не выжить. Демидов с этими козлами борется, снимает их на видео, передает информацию в милицию, в прессу. За это его, как вы понимаете, крепко «любят».
 
А помимо того, он сражается с болотами. Особым способом. Этот человек вообще склонен, чем бы ни занимался, к немедленному упорядочению ситуации. Есть у физиков такое понятие «энтропия». Чем она выше, тем ближе к хаосу. Так вот, Демидов где бы ни работал, на что бы ни падал его въедливый, дотошный взор, старается нечто придумать для понижения уровня энтропии, приведения ситуации в надлежащий, небом завещанный, гармоничный вид. Он закупает, за свой счет, разумеется, необходимую болотную технику, и перепахивает мутные, илистые зеркала плавней так называемыми ериками, каналами, которые тут же наполняются чистой водой. А края ериков, вспучивающиеся над поверхностью воды высокими складками, начинают выполнять роль дамб, сдерживающих возвращение болот в прежнюю конфигурацию. Таким образом он уже облагородил не один гектар плавней. И останавливаться не собирается.
 
А нам для того, чтобы возвратиться в Одессу, нужно заглянуть еще в одно место, куда Демидов возит гостей с чувством особой гордости. Это пока маленькая, но еще не вечер, плантация белого индийского лотоса, напоминающего нашу кувшинку, но еще красивее. Семена он привез из Астрахани, где этой роскоши хоть отбавляй. Как он приучал капризный цветок к нашим условиям, – отдельная песня, но своего добился, и когда лотос, в конце концов, зацвел радости Демидова не было предела…
Тут вы вправе спросить: неужто всего перечисленного довольно, чтобы избрать этого человека областным депутатом? Тут ответ может быть один: если вы еще этого не почувствовали, нам говорить с вами не о чем: черствость, глухота – это надолго. И слепота, между прочим, тоже. Как не увидеть, что только сила характера и человеческая порядочность делают депутата нужными другим, гарантируют людям, что их права будет кому защитить.
 
Ничего не стоит добавить ко всему, что вы узнали, еще несколько впечатляющих подробностей. Ну, например, известно ли вам, что Сергей Демидов, которому, как и всем нам, обрыдло спотыкаться об автомобили, натыканные на каждом метре тротуаров вокруг «Южного», решил построить здесь большой, многоэтажный паркинг, который будет проводить такую ценовую политику, что хранить здесь машину окажется по карману любому из жителей окрестных домов.
 
Мало. Тогда – еще один его план. Отсыпать, то есть, позаимствовать у моря, кусок водного зеркала, сделать его сушей и на этой площадке возвести спортивный центр с большим бассейном, лучшим в Одессе, куда, наверняка, станут возить детей из всех районов города. Это забота о народе, но, конечно, и о себе, любимом. Если все получится, он сможет плавать сколько душе угодно и зимой, когда в море надолго не полезешь.
 
Вот мы читаем разного рода кандидатские программы и видим одно и то же – замощу столько–то межквартальных проездов, выложу плиткой аллейку, окажу кому–то на столько–то гривен благотворительной помощи, построю, опять же, две детские площадки.  Этим занимается, не чинясь, и Демидов. Но старается о таких вещах не распространяться. Неловко. Особенно, когда эти подвиги сопровождаются речами и телекамерами.
 
Была б его воля, он сбежал бы от суеты последних предвыборных дней, чтобы забиться на своем причале в комнатенку с окном, выходящим на кабанью тропку, усесться в кресле со стаканчиком виски в кулаке да переждать избирательную лихоманку. Так не дадим же. Нам ведь надо, чтобы этот хороший, честный человек выиграл. И потому, ставя в этом незамысловатом тексте точку, я, всей душой желая Демидову успеха, не стану завершать его парадной фоткой.  Куда уместнее вот эта, красоты, мне кажется, неимоверной. Щелкните по ней. В ней мне видится некий намек. Если хотите, даже символ…
 
 
Демидов, от природы настоящий, без дураков, мужик, накрепко затвердил и при случае охотно вспоминает добрую старую истину: «Если дать человеку рыбу, он будет сыт один день. А если дать удочку, он будет сыт всю оставшуюся жизнь». Так он и сам живет. Того же ожидает от других. В таком духе и будет депутатствовать. Кому не нравится, пусть не голосуют. Обойдется!