Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!


 

ДВЕ СУДЬБЫ

История в лицах
 
Видел многое я в суете своих дней,
И такое встречалось, хоть это, конечно, не диво:
Гибнет праведник в праведности своей,
А неправедный жив, несмотря на свою нечестивость.
(Из книги Екклесиаста, перевод – А.Б.)
 
Два имени, две судьбы, два таланта… Один погиб, едва перешагнув порог пятидесятилетия, ни на йоту не изменив своих убеждений, оставшись верным своему народу, Богу и людям, которых учил, которым помогал, которых любил. Другой жил долго и, говорят, был вполне благополучен. Своим взглядам, да что взглядам, имени своему он изменял без колебаний. Говорил, что время такое… Однако время проходит. Злое, доброе ли, но проходит. Остаются люди, подсудные Создателю и потомкам. Нет, эти заметки не попытка вершить суд. Просто, хочется беспристрастно рассказать о двух судьбах: одной – несправедливо горькой, другой благополучной, – и тесно связанных с Одессой.
 
Михаил Иванович Гордиевский, родившийся 23 мая 1885 года, был сыном священника, окончил Киевскую духовную семинарию, после чего учился в Юрьевском (Тартуском) университете на историко–филологическом факультете. В 1906 году был переведен на тот же курс Новороссийского университета. С тех пор и до конца жизни не расставался Одессой.
 
В 1910 году он закончил университет с дипломом 1-ой степени и был оставлен при кафедре философии (на два года без назначения стипендии). Именно тогда–то появилось его сочинение об Эммануиле Канте, написанное столь блестяще, что научный руководитель Гордиевского, выдающийся русский психолог Николай Николаевич Ланге настоял на опубликовании работы отдельным солидным изданием.
 
В 1914 году Михаил Гордиевский выдержал испытание на старшего магистра философии и был удостоен права преподавания в университете в должности приват–доцента.
 
Параллельно Гордиевский читал историю в реальном училище имени святого Павла. Кстати, его коллегой оказался Антон Михайлович Гамов, который преподавал в ту пору литературу. А одним из любимых учеников Гамова на этом курсе был Лейба Бронштейн, он же, впоследствии, Лев Давыдович Троцкий.
 
 
К слову сказать, Троцкий, напротив, своего учителя Гамова не любил и отзывался о нем уничижительно: «…В старших классах преподавание литературы перешло из рук Крыжановского в руки Гамова. Это был молодой еще, пухлый, очень близорукий и болезненный блондин без всякого огонька и без любви к предмету. Мы уныло ковыляли за ним от главы до главы. В довершение Гамов был еще и неаккуратен и затягивал до крайности просмотр наших письменных работ…».
 
Кроме Троцкого, среди учеников Гордиевского выделялись спортсмен и авиатор Сергей Уточкин, художник Евгений Буковецкий, архитектор Городецкий и многие другие лица, приобретшие позднее широкую известность.
 
Михаил Иванович Гордиевский был настоящим ученым и педагогом, и, при этом, как сказали бы теперь, украинским патриотом. Он нежно любил свою родину, поэтому Октябрьского переворота и не принял, более того боролся против установления Советской власти на Украине. В 1918 году, примкнув к Украинской партии эсеров, стал одним из ее лидеров. И хотя в 1925 году публично, через прессу, заявил о разрыве с эсерами, бывшая принадлежность к их партии трагически сказалась на его дальнейшей судьбе.
 
Итак, Михаил Гордиевский говорил и преподавал на родном украинском языке. Мало того, в 1922 г. он выступил с публичной речью, посвященной величайшему украинскому поэту и философу Григорию Сковороде, что было весьма смелым шагом. По признанию очевидцев и специалистов, речь была блестящей.
 
Когда в Одессе в 1923 году открылся Дом ученых, Гордиевский, вошел в его Правление, а затем организовал и возглавил здесь первую научную секцию – Одесское научное общество при Всеукраинской Академии наук (Совместно с профессором М.Е. Слабченко).
 
В 1935–1937 году он, опять–таки на прекрасном украинском языке, преподавал в Педагогическом институте курс истории древнего мира. К тому же, будучи религиозным человеком, регулярно посещал церковь, где служба правилась на украинском.
 
Все это дало органам НКВД достаточно оснований, чтобы объявить его украинским националистом и контрреволюционером. Обвинение базировалось на показаниях арестованных ранее ученых, в частности –– профессора С.О. Лозинского. Правда, все показания были получены под пытками.
 
Из дела №7161–п, заведенного за № 115234… Протокол допроса от 20 апреля 1938 года.
 
«… Вопрос: Какое отношение к вашей организации имели Гордиевский, Арнаутов, Сухов?
Ответ: …Гордиевский – руководитель украинского эсеровского подполья на Одесчине …»
 
 Из протокола допроса Д.А. Крыжановского от 21 апреля 1938 года:
 
«Вопрос: Когда и кем вы были завербованы в организацию?
Ответ: Меня завербовал в контрреволюционную эсеровскую организацию один из активных ее участников и руководителей Гордиевский Михаил Иванович…»
 
Хотелось бы упомянуть имена еще нескольких людей, принявших непосредственное участие в судьбе Гордиевского. Так, на всякий случай… Как писал Александр Галич, «… Мы – поименно! – вспомним всех, / Кто поднял руку!…» Это Филатов – следователь по делу № 37, по которому проходили Гордиевский и другие, председатель трибунала Днепров и члены трибунала Бахарев и Колбасин.
 
М.И. Гордиевский был арестован вместе с бывшим товарища министра Директории, профессором–экономистом М. Е. Слабченко, обвинен в создании подпольного союза освобождения Украины и расстрелян 11 октября 1938 года. Так была прожита короткая, но честная, красивая и настоящая жизнь Михаила Ивановича Гордиевского.
А бывает и по–другому.
 
Готалов Артемий Григорьевич, тогда Готалов Арон Гиршевич, родился в январе 1866 года в маленьком местечке Могилев–Подольського уезда Подольской губернии. Большие способности и огромная тяга к знаниям помогли ему получить высшее образование, что в то время было очень нелегко. В 1889 г. он поступил в Новороссийский университет на историко–филологический факультет, где его руководителем и наставником был академик Федор Иванович Успенский. В 1893 году, всего через четыре неполных года, А.Г. Готалов–Готлиб, претендуя на золотую медаль, написал научную работу «О военном устройстве Византийской империи». Однако (возможно в связи с отъездом Успенского из Одессы в Константинополь) медали не получил. Это его чрезвычайно обидело. Покинув Одессу, он перебирался в Петербург, где занялся плодотворной работой над статьями для энциклопедии Брокгауза–Эфрона. Потом трудился в Тартуском (Юрьевском) университете, преподавал в Крыму (к этому мы еще вернемся). Был также директором гимназии в Пскове, в той самой, где учился и будущий писатель Вениамин Каверин, который избрал Готалова–Готлиба в качестве прототипаа Николая Антоновича Татаринова, одного из отрицательных героев своих «Двух капитанов». Учениками Готалова–Готлиба были и будущий писатель, теоретик литературы Юрий Тынянов, и выдающийся биолог Лев Зильбер.
 
Начав свою жизнь под именем Арона Гиршевича, Готалов, поступая в университет, осмотрительно принял лютеранство и стал Артуром Генриховичем, а в первую мировую изменил имя и вероисповедание еще раз и превратился в православного мещанина Артемия Григорьевича Готалова–Готлиба.
 
Такие же метаморфозы происходили с ним и по идеологической линии. В период проживания в Крыму, он был гласным Ялтинской городской думы и, мало того, –– во время ежегодного летнего отдыха здесь царской семьи принимал, как учитель, участие в воспитании Наследника престола царевича Алексея. Тогда он придерживался крайне правых взглядов, был кадетом, но после установления советской власти кардинально полевел и стал ее рьяным сторонником. Причем настолько рьяным, что не брезговал до конца жизни доносами. В Крыму он из–за природной своей опасливости не задержался. И с 1919 года опять всплыл в Одессе.
 
В дальнейшем, в первые годы советской власти, он занимался реорганизацией Высшего образования. Возглавлял курсы политработников. Являлся одним из организаторов Археологического института (1921–1923). В 1921 г. поступил в качестве профессора и заведующего кафедрой педагогики в ИНО. С 1927 по 1940 годы кочевал по институтам Москвы, Харькова, Киева. А в 1940 году вернулся в Одессу, где ему было присвоено звание доктора педагогических наук – без защиты (honoris causa)
 
Во время войны Готалов–Готлиб оставался в Одессе, но официально с оккупантами не сотрудничал, в Университете не преподавал, что дало ему возможность активно включиться в педагогическую деятельность после освобождения города. Однако известно, что он во время оккупации все–таки подавал прошение о зачислении его в штат университета. Но на этом прошении появилась резолюция профессора Бориса Васильевича Варнеке о том, что необходимо выяснить, какова истинная национальность Готалова–Готлиба. Тогда Артемий Григорьевич на всякий случай затаился, не давал интервью в прессе и не высказывался пронемецки. Посему после освобождения Одессы репрессиям не подвергся, а продолжил свою деятельность в высшей школе, совмещая ее с разоблачительными письмами и доносами на своих коллег.
 
Сохранилась фотография этого человека. Очень даже благообразный старичок. И не скажешь, что на его совести немало загубленных судеб. А ведь, с другой стороны, действительно – талант и крупный ученый. Вот и говори теперь о гении и злодействе…
 
Умер Артемий Григорьевич Готалов–Готлиб в июле 1960–го года, не дожив шести лет до своего столетия… 
 
Вот такие судьбы… А ведь корень у слова «судьба» – суд. Но не наше это дело, ибо, как сказано у Екклесиаста: «… За все воздастся каждому из нас. / А там, куда придут в итоге люди, / Есть место каждому и для всего свой час».
 
Александр Бирштейн