Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!


 

Правду нужно знать

Правду нужно знать

Недавно я опубликовал у нас  на портале  неожиданную для многих, да и меня самого, статью о гибели Бориса Немцова, допускающую – с большой мерой вероятности, – что этого выдающегося человека уничтожило ФСБ, и, конечно же не на мосту вблизи Кремля, в зоне пристального внимания «охранки», где, якобы, враз, по какой-то невыясненной причине, отказали все камеры видеонаблюдения. Если вы не читали этого материала, потратьте на это немного времени. Вам придется, думаю, согласиться с тем, что изложенная в нем версия очень похожа на правду. А сегодня я напомню вам о еще одном, не менее цинично исполненном преступлении. О том, как той же непрофессиональной, бездарной, тупой службой безопасности РФ был отравлен театральный зал, захваченный протестующими из-за истребительной для их этноса войны чеченцами; как было погублено множество ни в чем не повинных людей, которым, оказывается, ничто всерьез не угрожало.

Не менее, если не более страшной была трагедия в Беслане, где из-за того, что специалисты с Лубянки, понятия не имеющие, как вести  переговоры с террористами (а этот ярлык в России сходу приклеивали ко лбу каждого парня с окраин империи, вроде Дж. Дудаева, например, кто пытался заявить о несогласии с центральной властью или о желании отделиться от монстра, жирующего за счет рабской покорности  силой захваченных провинций), – были жестоко убиты  (русскими спецназначенцами, понятно) многие десятки детей. 

И очень важно, что в подоплеке не только этих и подобных им кровавых происшествий но и в андеграунде иных событий – техногенного характера  или  вызванных к жизни локальными социальными  возмущениями, – всегда таится нечто такое, о чем власть предпочитает вслух не говорить. И агрессивная российская, и коллаборантская наша, ибо и та, и другая абсолютно равнодушны к своим истерзанным нищетой и обманутым лживой пропагандой народам.

Если кому-нибудь покажется, что я преувеличиваю, напрягите память и подскажите мне, известно ли, кто убил В. Черновола, заказал Гонгадзе, перестрелял Небесную сотню, взорвал Шеремета, рванул гранаты под Верховной Радой, прикончил Бузину, казнил Окуеву? Не буду продолжать. Лучше, невзирая на то, что все это уже, как будто, незлободневно, продолжу здесь и дальше выкладывать рискованные версии всех этих инцидентов, свидетельствующие о том, что  нам, когда мы требуем  назвать имя очередного убийцы, по-прежнему подло и трусливо врут, как врали родне жертв «Норд-Оста», которые, если бы не сволочи из ФСБ, не Путинская выучка, остались бы живехоньки. Что поделаешь, если и наши «очильники», по примеру Кремлевского карлика, только что вытащив из кармана ближнего кошелек с сиротской его зарплатой, тут же принимаются корчить честные рожи отличников боевой и политической. Об этом противно, тошно говорить.  Но правду нужно, просто необходимо знать. Хотя бы для того, чтобы в один прекрасный день призвать их всех к ответу.

В. Барановский

15 лет назад, 23 октября 2002 года группа вооруженных чеченских сепаратистов захватила более 800 заложников в театральном центре на Дубровке во время мюзикла "Норд-Ост". Боевики потребовали немедленно вывести федеральные войска из Чечни, угрожая в противном случае убить заложников.

Через три дня безуспешных переговоров российские власти отдали приказ о штурме театра. Предварительно в зал, где находились заложники, через вентиляционные трубы был закачан усыпляющий газ, точный состав которого неизвестен до сих пор. Спецоперация была объявлена успешной, спецслужбы отчитались об убийстве 50 боевиков.

Однако в результате отравления газом, плохой организации вывоза людей в больницы и неэффективных и несвоевременных мер по оказанию им помощи погибли 130 заложников.

Гражданка Казахстана Светлана Губарева была среди заложников, она осталась жива, но потеряла свою 13-летнюю дочь и американского жениха, с которым собиралась строить новую жизнь.

В интервью программе Би-би-си Witness она вспомнила события тех дней.

Театральный центр на Дубровке был захвачен вечером
23 октября 2002 года во время постановки мюзикла «Норд-Ост»

Светлана Губарева: В октябре 2002 года я приехала с дочерью из Караганды в Москву, а мой жених Сэнди Алан Букер, гражданин США, приехал в Москву, потому что мы были приглашены на собеседование для получения визы невесты. И после того как прошло собеседование - а оно прошло замечательно: в посольстве увидели жениха, поняли, что серьезные намерения, и сразу мы получили одобрение - в этом радостном состоянии пошли, погуляли по Москве и, проходя мимо станции метро Маяковская, увидели ларек, в котором продавались билеты на разные мероприятия, в том числе и на мюзикл «Норд-Ост». Он тогда очень активно рекламировался. История «Двух капитанов» Каверина. И мысль такая прокралась: когда еще попадем в Москву вот так все вместе, почему бы не посмотреть, тем более такая реклама. И настроение замечательное, хотелось продолжения. И мы купили билеты на 23 октября.

Я долго сомневалась - инициатором была я, как всегда, потому что не было трех билетов рядом, были два и один. Уговорила кассирша. Говорит: «Ну там как-нибудь попросите, пересядете, будете сидеть рядом». 23-го вечером мы пошли на мюзикл втроем: Я, Саша и Сэнди.

Посмотрели первое отделение мюзикла. Я не могу сказать, что мне сильно понравился мюзикл, единственное, пожалуй, самое яркое впечатление осталось от песни беспризорников, которой заканчивалось первое отделение, но в рекламе говорилось, что в мюзикле на сцену садится самолет, хотелось посмотреть, как они это шоу устроили. Поэтому мы остались на второе отделение.

Премьера мюзикла «Норд-Ост» состоялась 19 октября 2001 года

Второе отделение началось с песни летчиков, после этой песни мы услышали какой-то шум, увидели, как человек в маскировочной одежде поднялся на сцену и, чтобы привлечь внимание, выстрелил из автомата. Оглянулась по сторонам, увидела, что по проходу идет толпа, одетая в военную форму. Впереди - мужчины, за ними группа женщин. И эти женщины останавливались, отделялись от группы и останавливались вдоль стен. Посмотрела направо - та же самая история.

Первая мысль была - как здорово вписали в сюжет чеченский синдром. Мысль о том, что это реальный захват в центре Москвы, совершенно не приходила в голову. И даже когда уже стало ясно, всё равно я не могла смириться. Человек, который поднялся на сцену, объявил, что это захват. Что они пришли остановить войну в Чечне (это как раз то время, когда шла вторая чеченская война) и что их единственное требование - остановить войну.

Реакция была очень разная у людей. Кто-то впал в истерику, кто-то наоборот окаменел, кто-то спокойно воспринял. Тем, кто очень нервничал, чеченки из своих больших сумок доставали валерьянку, чтобы успокоить. Я насчитала 19 женщин в партере, сколько было на балконе, я не видела, но когда подходили к сцене, я видела четырех женщин на балконе по углам.

Мужчин посчитать было невозможно, потому что они постоянно передвигались. Женщины сначала стояли, потом сидели, им принесли стулья. И они практически не сходили со своих мест, даже если их о чем-то просили, они по цепочке передавали. Они сидели на расстоянии чуть больше вытянутой руки. Так что они друг друга хорошо слышали. Вели они себя тоже по-разному, кто-то был дружелюбен по отношению к нам, кто-то был агрессивен.

Я запомнила мальчишку, в моем понимании мальчишку, ему было не больше 15 лет, для которого это вообще было как игра, он с таким восторгом воспринял. Надо сказать, что Бараев, руководитель [захватчиков], он тоже был в таком эйфорическом настроении. Потому что представляете: группа [боевиков] пришла в центр Москвы, метро Пролетарская - это центр Москвы. И захватила театр, тысячу человек, вот так легко и просто.

Мне кажется, они даже не думали о том, что им дальше с нами делать. Может быть, они не были уверены, что им удастся. Они не думали, что нам захочется есть, пить, спать, в туалет ходить. Им эта мысль вообще даже не приходила в голову, и они по мере возникновения проблем пытались их как-то решить. Я помню, когда чуть успокоилась, этот мальчишка с упаковкой кока-колы раздавал им воду пить. И Саша попросила тоже пить. Я говорю ему: "Дай бутылочку", он говорит: "Это только нашим". Я говорю: "Я что тут, по собственному желанию сижу что ли? У меня ребенок хочет пить". Он так на меня посмотрел, но дал все-таки воды.

Захватившие театр чеченские сепаратисты выдвинули
требования о прекращении военных действий и выводе войск из Чечни

Потом, чуть позже - я сейчас уже последовательность через 15 лет плохо помню - они разгромили буфет, и все, что там было - сладости, напитки - такими кучками по залу и возле сцены сложили. И если нам хотелось пить, я спрашивала разрешения, мне говорили: "Да, можно", я брала упаковку и приносила, оставляла своим попить и раздавала по рядам. Через какое-то время напитки закончились, а люди продолжали испытывать жажду. Тогда они нашли ведра, пластиковые стаканчики, и из туалета приносили в ведрах воду. И вот в этих пластиковых стаканчиках передавали воду тем, кто хочет пить. За водой они ходили сами, потому что холл простреливался.

Что происходило снаружи, мы не знали, могли только предполагать. Я потом слышала от бывших заложников, что у некоторых были маленькие телевизоры, но рядом с нами была чеченка, у которой было радио. И она так по радиостанциям скакала, слушала, что говорят. Меня поразил цинизм одной из радиостанций, которая передавала песню ДДТ «Последняя осень», и перед тем, как включить эту песню, прозвучали такие слова: «Специально для заложников «Норд-Оста» звучит эта песня». Для кого-то это действительно оказалось так.

Сами чеченцы были и по отношению к нам разными, и настроение их менялось в зависимости от того, что они слышали по радио. Когда говорили о том, что кровь льется рекой, трупы в проходах лежат, они, конечно, зверели. Бараев даже не выдержал и сказал как-то: «Вот вы слышите, как они врут про вас? Где тут убитые?» На тот момент еще действительно не убили ни одного человека. «Вот как они врут про вас, так они врут и про Чечню». И мы, конечно, переживали за эту ложь, потому что от этой лжи зависело настроение террористов, а от их настроения зависела наша жизнь.

Би-би-си: Когда вы заметили, что боевики ворвались в зал, сразу ли вы испугались?

С.Г.: О том, что это действительно захват, я поняла после объявления Бараева. Причем очень долго не хотела верить, что это правда, что это так. Быстрее всех отреагировал Сэнди, он сразу понял, что это очень серьезно и очень опасно, а Саша, ребенок 13 лет, у нее такая была реакция, как будто она в кино попала, такого страха откровенного у нее не было, а вопрос был:

- А теперь обо мне все узнают?

- Саш, теперь о тебе весь мир узнает.

- И школьники, мои одноклассники?

- И школьники тоже, одноклассники.

Конечно, у народа была и паника, и истерика. Они пытались управлять залом, успокоить зал. Таких фактов агрессии в первые часы, до прихода Ольги Романовой, в зале, в партере, не было. Когда зал немножко успокоился, Бараев шел по проходу как раз недалеко от нас, кому-то по телефону доложил, что они захватили заложников, и были такие слова: «Такой ужас, здесь столько детей и женщин».

Потом он прошел, мы сидели в 15 или 17 ряду, а он через два ряда за нами сел. Там было пустое место, и люди, которые сидели вокруг, стали у него спрашивать: «Почему вы нас захватили? Почему, чем мы виноваты?» Он говорит: «Ну вы же ничего не делаете, чтобы остановилась война в Чечне, вы же не выходите на демонстрации». Женщина спрашивает: «А почему тогда вы не депутатов [захватили]? Мы же простые люди. Почему не депутатов?» Он говорит: «Они слишком хорошо себя охраняют» Вот такой разговор был, достаточно спокойный.

К зданию театра были стянуты силы спецподразделений милиции и спецслужб

Я помню, что за мной сидела девочка, школьница, класс 9-10, наверное. И она сказала: «Если бы я сейчас сидела дома у телевизора, я бы посмотрела, сказала «какой кошмар» и пошла бы спать». То есть разное было совершенно отношение у людей. И они просто пытались удержать зал от каких-то всплесков больших эмоций, чтобы не применять оружие.

Первое применение оружия было, когда пришла Ольга Романова. Это девушка, которая жила в соседнем доме, и в этот дом культуры ходила в кружки, как это было принято, и знала его, как свой родной дом. Как она смогла пройти через линии ограждения властей, ну, скажем, силовых структур, мне до сих пор не понятно по одной простой причине. В зале вместе со своими одноклассниками была девочка Даша Фролова, ей тоже было 13 лет. И когда ее дедушка узнал о том, что внучка попала в заложники, он попытался попасть в зал, чтобы обменять себя на Дашу. Первую линию он прошел, а на второй его загребли и отправили в КПЗ. Дочь потом его оттуда доставала. Поэтому мне совершенно непонятно, как прошла Оля.

Ольга вела себя очень агрессивно. Она разговаривала с Бараевым как воспитательница с нашкодившим подопечным, то есть очень резко и агрессивно. И разговор шел о том, чтобы он отпустил заложников, он задавал ей какие-то вопросы, я сейчас уже не помню, только манеру разговора его и ее. Нам было хорошо видно, так как мы сидели на одном ряду, только мы сидели в конце ряда, а они на первых местах. И в какой-то момент разговора кто-то из мужчин сверху крикнул Бараеву: «Да что ты ее слушаешь, она провокатор, расстреляй ее». Бараев говорит: «Да, да, это провокатор, у нас такие были». И ее вытолкали.

Народ испугался. Послышались робкие возражения: «Да не надо, не надо». Но ее вытолкали за дверь боковую, и я видела, как один из террористов автоматной очередью... То есть я понимаю, что он ее убил. Я слышала автоматную очередь, чувствовала запах пороха... Позже, когда нас уже пересадили, и мы оказались рядом с этой дверью, когда террористы приоткрывали дверь, я видела ее труп. То есть я поняла, что это реально погибший человек.

Много разных разговоров ходит. Кто-то говорит, что она пьяная была... Она была в черной куртке, я это помню. Но для меня она образ такой, знаете, светлый. Человек, который попытался нас спасти. Один из первых.

Дороги вокруг театра были заблокированы бронетехникой

Вообще террористы периодически стреляли по потолку и в эти боковые двери. И когда они собирались стрелять, они всех заставляли ложиться на пол. Когда первый раз это случилось, сказали лечь на пол, у меня было чувство протеста: чего это я должна тут на полу валяться, но Сэнди меня силком придавил и пояснил, что это очень опасно. Зачем они это делали, я не знаю. Позже читала, что вроде как по перекрытиям ходили спецслужбы. Может, пытались чего-то там предотвратить.

Еще хорошо помню: такое ощущение, что они пришли с полуфабрикатами, эти пояса шахидов на ходу доделывали. Несли большие сумки - эти пояса шахидов они обматывали скотчем и закрепляли на женщинах. Этот треск скотча в течение первых суток. Я потом долгое время вообще не могла слышать [треск скотча]. Потому что целый день трещит, трещит, трещит скотч. То они женщин обматывают, то к стульям приматывают. К колоннам они, по-моему, тоже что-то приматывали. Потом ходил мужчина, раздавал батарейки, показывал, как присоединять, как вставлять. В общем, всё было страшно.

То есть я не могу сказать, что я такая бесстрашная. Конечно, страшно. Нормальный, живой человек, как и все, боюсь. Периодически, правда, Бараев говорил о том, что они не воюют с иностранцами и иностранцев отпустят, и это несколько успокаивало. И еще я помню первый утренний намаз они читали. У Бараева было два помощника. Одного звали Ясер, я позже узнала, что он араб, а второго Абу-Бакар. Ну, я же из мусульманской страны, для меня намаз - это нормально. А основная масса россиян, для них это незнакомо, и они это воспринимали как угрозу своей жизни, что сейчас попоют, а потом всех постреляют. И вот этот первый намаз. У Ясера был очень красивый голос, и эта сама мелодия, завораживающая какая-то... Красиво было. Они повесили плакат, черный плакат, и там по-арабски что-то было написано, я не знаю что, но что-то во славу Аллаха, как я понимаю.

У здания театрального центра находилось большое количество журналистов

По отношению к нам их настроение менялось. То они обещали расстреливать каждого десятого, то, наоборот, говорили, что если силовики начнут штурм, они нас тут закроют в зале, а сами уйдут отбиваться до последнего патрона, спасая нас. Такое вот все сумбурное, непонятное. Конечно, становилось страшно, когда стреляли. Я, в общем-то, на стрельбищах никогда не была, и эти автоматные очереди радости в жизни не добавляют.

Женщины, которые были, они молодые девушки были. Возрастных там было буквально три-четыре человека, а остальные... Были две сестры, одной 16, другой 18 лет, по-моему. Рядом с нами была женщина лет 40-45, она была достаточно доброжелательна. Рассказывала свою историю. Что в первую чеченскую разрушили дом. Муж построил второй дом, мужа убили, сына 12-летнего из школы забрали, и больше она не имела о нем никаких известий. И вот оставила свою пятилетнюю дочь родственникам и пришла в «Норд-Ост». Наверное, я ее понимаю, почему она это сделала. Хотя я прекрасно понимаю, что такие проблемы нельзя решать за счет чужих жизней. Наверное, это тоже неправильно. Но когда человека доводят до отчаяния... Я видела двух террористов, они разговаривали буквально в шаге от нас, они вытащили из кармана деньги, один другому показывает: вот все, что у меня осталось. По пути кому 10 рублей отдам, кому 50. Я сидела и думала, что вот за эти 10, 50 рублей нас продали. Милиционеры продажные нас продали. Представляете, столько жизней кто-то продал за 10 рублей, кто-то взял подороже - 50.

Был парень молодой. Мне казалось, что молодой. Наверное, чуть больше 20 лет. Вот он явно упивался властью над нами. Он бегал с автоматом вдоль рядов и пытался командовать. А Бараев в это время сидел на сцене на стуле. В какой-то момент он его подозвал и сказал: «Ты фильм «Рабыня Изаура» помнишь? Смотрел?» Он говорит: «Да, помню». «Ты, - говорит, - как надсмотрщик из этого фильма». И, как ни странно, парень смутился и поубавил свою активность.

В очередной раз Бараев сказал, что иностранцев будут выпускать, но только с представителями посольств, и стали делить нас на россиян и иностранцев. Тут нам в очередной раз не повезло, потому что наши с Сашей паспорта были в американском посольстве на получении визы, а Сэнди просто не привык ходить с паспортом, он у него лежал в гостинице. Единственное, что у него с собой было, это водительские права. Я попросила женщину позвать Бараева, она сама не пошла, а по цепочке передала. Бараев подошел, я показала ему права, попыталась объяснить, что мы иностранцы, он долго рассматривал. Видимо, первый раз видел такой документ. Но в конце концов сказал, чтобы нас пропустили. И мы, таким образом, из конца партера оказались в первых рядах рядом с боковой дверью, за которой лежала Ольга Романова.

К месту происшествия приехали многие политики,
в том числе Ирина Хакамада - на тот момент вице-спикер Госдумы

Я слышала, как за ней пришли «Врачи без границ», слышала, как они говорили о том, что это не их работа - трупы выносить. В зал к нам никого не пускали. Поэтому о том, что там происходило, мы знали только по отрывочным сообщениям по радио и по тому, что говорил Бараев. Все переговорщики были за пределами зала. Единственное, что я знаю, что Рошаля пускали на балкон. Но я сама его не видела. Я помню, как Бараев готовился к встрече с Говорухиным, с сыном известного российского режиссера. Они реально готовились, сняли плакат, пошли развесили где-то. А так - о тех, кто приходил, я узнала уже позже, из прессы или по рассказам заложников, которые были на балконе и что-то видели.

Когда я уже лежала в больнице, разговаривала с девочкой, которая была на балконе. И она рассказывала такую историю. Они с парнем пришли на спектакль, а на балконе отделили мужчин от женщин. В партере они пытались это сделать, но у них не получилось, потому что нас было больше. И вот этой девочке захотелось побыть рядом со своим парнем, и она притворилась, что ей стало плохо. Его тут же позвали, сказали, чтобы он вынес ее в холл. Он ее вынес в холл, она там уже встала на ноги, и тут по ней начали стрелять наши снайперы. Они с перепугу упали на пол и поползли обратно в зал. Это опять же отношение.

Би-би-си: В зале были представители власти?

С.Г.: В зале представителей власти не было. Были какие-то отдельные чиновники, был какой-то генерал. Они [захватчики] стали спрашивать, есть ли в зале военные, и у кого были с собой документы, стали их прятать. И каким-то образом (этот генерал был на балконе, я только со слов знаю) я услышала торжествующий голос Бараева: «Всю жизнь мечтал поймать генерала». Но его не расстреляли. Просто его держали на особом счету. Были журналисты, девочки из газеты «Московский комсомолец», если я правильно помню. Ну и еще какие-то журналисты были. Им дали возможность связываться с внешним миром. Я знаю точно, что они почти постоянно поддерживали связь с радиостанцией «Эхо Москвы».

Опять же, есть такой миф, что террористы потребовали, чтобы родственники и знакомые выходили на Красную площадь с митингом. Неправда. Я уже рассказывала, как Бараева спрашивали, почему нас захватили, а он ответил: «Вы же не ходите с митингами на Красную площадь», и одна из женщин, она сидела на 9-10 ряду где-то, значительно ниже нас, говорит: «Наше правительство не будет нас спасать, давайте звонить нашим друзьям, родственникам, пусть они выходят на Красную площадь». Бараев сказал: «Ну звоните, ну говорите». Он дал возможность использовать мобильный телефон.

Для нас было большой проблемой дать знать внешнему миру, что мы оказались в заложниках. Потому что мобильных не было ни у кого, ни у Сэнди, ни у меня. А те, у кого рядом был мобильный, мне не давали, типа «ой, тут зарядка маленькая, ой, денег нет». В общем, не было возможности. Только спустя какое-то время одна из женщин дала мне свой телефон, чтобы я позвонила, сообщила. И позже уже, через полгода, первый раз собрались заложники в Сахаровском центре. Я увидела девушку с фотографией, которая спрашивала: видел ли кто-нибудь мою маму? Это была та женщина, которая дала мне позвонить. Так я познакомилось с Таней Шифриной, это дочь Анны Шифриной, она погибла.

Некоторых заложников захватчики отпустили
 

Добавьте новый комментарий