Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!


 

Хватит перекраивать историю!

Хватит перекраивать историю!

Сейчас Украина охвачена спорами, до хрипоты, порой – до пены изо рта. Повод – переименование в Киеве проспекта им. Ватутина, советского генерала-освободителя, в проспект им. Шухевича, главнокомандующего УПА. Участвующие в полемике стороны к компромиссу не готовы. Каждая считает, что противоположная перевирает истину. Я не буду сейчас пускаться в долгие и всегда сомнительные исторические штудии. Делать это на скорую руку совершенно бессмысленно. Достаточно подробно разобраться в сути обвинений, выдвигаемых апологетами совковой историографии украинским националистам, якобы, всегда истово служившим фашистской Германии, чтобы увидеть, насколько поверхностны скороспелые вердикты; столь же, по существу, однобокие, основанные на случайных или тенденциозно истолкованных свидетельствах, как слухи о подлецах-бандеровцах, которые с наслаждением вырезали на Западной Украине законопослушную интеллигенцию и селян.

В сети есть очень точное, остроумное эссе художника Александра Ройтбурда, которое я приведу здесь полностью, чтобы вы убедились в том, как опасно принимать пропагандистские мифы за реальность и, более того (продолжу я), проецировать их – в качестве назидательных уроков – на документальный фон событий последнего времени.

 «Я бы все-таки сажал за отрицание гражданской войны в Украине 1918-1921 гг. Сейчас политика партии такая, что не было никакой гражданской войны, а были неудачные визвольні змагання, а потом москали с жидо-коммуной оккупировали УНР. То есть украинцы никогда не делали выбор в пользу прогресса, социальной справедливости, уничтожения эксплуатации, модернизации общества, просвещения (именно эти лозунги присвоили большевики). И не было ни коренизации, ни відродження, впоследствии расстрелянного, ни революционного авангарда, ни создания городской культуры – то все тоже оккупанты. Индустриализация и наука – это чужое. Украинцы не внесли свой вклад ни в построение сталинской диктатуры, ни в победу СССР над Гитлером. Они были только жертвами. Сталинские маршалы украинцы – то запроданці. А украинский омріяний ідеал — нациократическая диктатура, церковь, вышиванка и садок вишневий.

Подмена понятия «гражданская война» «оккупацией», вернее перенос галичанского восприятия «советов» на всю Украину на самом деле выносит модернизационные интенции за рамки национальной идеи.

Это не значит, что не было ужасов сталинизма, голодомора и ГУЛАГа. И тем более это не значит, что красной интервенции не было. Она была, и в итоге ее влияние оказалось определяющим. Но и гражданская война была. Всех против всех.

Вот прочел у Александра Северина: «За домовленістю галицького диктатора Петрушевича та наддніпрянського головного отамана Петлюри про перехід Української галицької армії на Наддріпрянщину першою перейшла Збруч 08.07.19 5-та Сокальська бригада УГА в районі Чорний Острів – Війтівці, унеможлививши большевицький наступ на шматок території під Кам’янцем, де перебувала армія та уряд УНР. Проте місцеве населення поставилося до галичан вкрай вороже і не лише всіляко допомагало червоним інформацією та припасами, але і саме виступило зі зброєю. Бригаду було розбито і вона відступила за Збруч. За кілька днів Збруч перейшла вся УГА і почався переможний (до зустрічі з денікінцями) спільний наступ українських військ, але це перше гнітюче враження від «зустрічі» галицької бригади місцевим населенням за Збручем значною мірою спричинилося до демотивації УГА та її подальших блукань поміж трьох сил – УНР, денікінців та червоних».

И это только маленький фрагмент того калейдоскопа. А было еще противостояние УНР – Скоропадский, а был еще батька Махно и атаманы, а была украинская красная армия и Муравьевский корпус…

Честно осмыслить природу той гражданской войны необходимо, чтобы избежать ее повторения в ближайшем будущем».

Тут сразу делаю оговорку. Цитирование А. Ройтбурда в этом материале вовсе не означает, что я хочу воспользоваться его авторитетом для защиты идеи о присвоении проспекту имени Шухевича. Ройтбурд не то, чтобы против, но, если полагаться на его реплику в Фейсбуке, был бы искренне рад, когда б улица была переназвана в честь почившего Любомира Гузара. Мнение нашего друга, прекрасного художника и подлинного интеллектуала, для меня важно именно тем, что у него сказано. История Украины должна быть осмыслена, исходя из правды жизни, а не из вторичного ее списка руки коммунистических пропагандистов.

А теперь тем, кто совершенно уверен в том, что большевизм, чью захватническую, агрессивную, подлую, лживую сущность десятилетиями пытались изобразить мессианством, направленным, в частности (в 1939 году), на воссоединение  отторгнутых друг от друга частей Украины и Белоруссии, или освобождение народов Европы от коричневой чумы позднее, -- тем, кто все еще предпочитает заблуждаться, предлагаю опубликованный на сайте www.ukrmir.info текст блогера Ларри Гримма. Он -- о том, с чем столкнулись жители Западной Украины, когда в 1941 году советской администрации пришлось срочно покидать аннексированные ими полутора годами раньше  населенные пункты. Прочтите, и вам многое в поведении украинских националистов станет не только  понятным, но  покажется совершенно оправданным.    

Слабонервным не читать:
воспоминания жертв «красного террора» на Западной Украине

Сегодня хотелось опубликовать воспоминания людей, которые были участниками событий, связанные с летом 1941 года в Западной Украине.А точнее о «подвигах» НКВД на этой земле. Сразу замечу для особо впечатлительных читателей: детали этих показаний не только малоэстетичны, но и труднопереносимы для тех, кто впервые читает или слышит о них.

Может, хоть этот шок, эти пределы ужаса наконец встряхнет равнодушное совковое сознание ментальных рабов постгеноцидного украинского общества?:

Показания Ивана Чапли
Крестьянин из с. Нагуевичи Дрогобычского района Львовской области.

«В 1939 году Красную армию мы встречали торжественно… Потом начали организовывать колхозы. Если люди не хотели записываться, то их били, запирали в подвалах. В Нагуевичах, откуда я родом, должны были вывезти в Сибирь немало семей, но племянник Ивана Франко Николай защитил. Я работал сельским кузнецом и не ждал никакого зла.

После обеда 22 июня 1941 года в Нагуевичи приехала группа энкаведистов с Подбужского УНКВД (тогда там был райцентр). Сразу забрали бывшего директора сельской семилетней школы Корнеля Каминского, который был на эмеритурии (пенсии).

Был арестован председатель общества «Рідна школа» крестьянин Иван Добрянский, секретарь сельсовета Степан Думяк, директор школы Михаил Дрогобычский, работник Подбужского райисполкома Хруник. Попал туда и я.

Всех нас завезли в Подбуж. Там уже сидели арестованные Андрей Юринец — директор Подбужской школы, лавочник Илько Опацкий, его брат — сапожник, несколько других работников с Подбужа, и еще много жителей окружающих сел.

Дня 26 июня в 10 часов вечера красный прокурор Строков, 11 милиционеров и 3 неизвестных вызвали из тюрьмы Подбужского УНКВД 20 заключенных и повезли грузовиком в направлении Дрогобыча.

Красные палачи обманывали нас, что отпускают на волю, однако это было очевидной ложью. По дороге один из конвоиров, который называл себя начальником НКВД, говорил, что заключенные едут на работу.

За километр перед Нагуевичами, в урочище «Остиславье» машина остановилась. Красные палачи приказали нам высаживаться: машина перегружена и не сможет выехать на гору. […] Нам приказали стать в два ряда по десять человек и держаться за руки. […] На поданный рукой знак прокурора все начали стрелять. […]

Палачи добивали людей сапогами, лопатами, ломами, от которых череп лопался на голове. Так было замучено 16 человек. […] Благодаря беспорядочной стрельбе, темноте и спешке милиционеров, спешивших за следующей партией арестованных, нам четырем удалось остаться живыми.

Не знаю, как об этом узнал прокурор Строков, потому что 27.06 приезжал в Нагуевичи искать меня, но меня, раненого, хорошо перепрятали родственники. Наверное, палачи боялись оставлять живого свидетеля, но скрыть преступлений не смогли.

Когда большевики поубегали перед немецкой армией, люди пошли в «Остиславье» и нашли, вывезли замученных тела. У Корнеля Каминского было изрезано все тело. У Степана Думяка был разрублен живот. Ивану Добрянскому разрубили грудь, вырезали сердце, а дыру заткнули травой.

Такими извергами были наши «освободители». За что мучили они безвинных мирных людей? Однако никто не может уничтожить все живое, слово и дух свободолюбивого народа».

Воспоминания Ивана Киндрата
Родился в 1923 г., доктор медицины, Рочестер, США.

«В июне 1941 г. я жил в студенческом общежитии по ул. Скарбкивской, 10 во Львове. 29 июня приблизились войска Вермахта, в городе была паника и беспорядок. Оставались войска особого назначения НКВД.

Знакомый, что жил напротив тюрьмы по ул. Лонцкого, рассказал, что в ночь с 28 июня слышал оттуда глухие выстрелы и сумасшедшие крики. Мы, 4 студента, отправились на разведку. Замурованную теперь и закрытые тогда тюремные ворота подорвали связкой гранат.

Перед входом во двор увидели 8 мертвых мужчин и женщин, около стены — еще две женщины, еще живые, но окровавленные и в бессознательном состоянии. В дальнейшем выяснилось, что это были не узники, а наемные рабочие, которых уничтожили последними, как свидетелей кровавого преступления. Обе женщины вскоре умерли. Убиты все 10 были уколами штыков, кое-кто имел по множеству ран в груди и животах.

Со двора двери вели к большому помещению, с горой трупов аж под потолок. Нижние были еще теплые. Возраст жертв — между 15 и 60 годами, но подавляющее большинство 20-35 лет. Лежали в разных позах, с открытыми глазами и с масками ужаса на лицах. Между ними немало женщин.

На левой стене были распяты трое мужчин, едва покрытых одеждой с плеч, с отрезанными половыми членами. Под ними на полу, в полусидячих наклонных позах — две монашки, с теми органами во рту.

Выявленные нами жертвы энкаведистского садизма были убиты выстрелами в рот или в затылок. Но еще больше было заколотых штыками в живот. Одни — голые или почти голые, другие — в порядочном уличном платье. Один был в галстуке, наверное, только что арестованный.

Из центрального помещения, затопленного лужами крови, вели два коридора. Я пошел направо, в надежде отыскать живых. Первая камера: на вбитом в стену крюке повешенный на шнуре человек в военных штанах и сапогах. Его рост выше того крюка. На стене выцарапана надпись: «Да здравствует свободная Россия». Жертва — майор советской авиации.

К одной из следующих камер трудно было подступиться. По ту сторону дверей — несколько тел, прильнувших лицом к щели дверей. Догорали остатки ядовитого газа — запах тухлых яиц.

В следующей камере — две очень молодые и даже после смерти красивые женщины, задушенные, со шнурами на шее. Рядом двое младенцев с разбитыми черепами. На наличнике двери — свежие пятна разбрызганного мозга.

Еще одно проявление зверства — отъятые пальцы, снятая ремнями кожа на спинах. Накручивали кожу на палку постепенно, изо дня в день. Заканчивали один ремень — начинали второй. Тщательно надрезали скальпелем, стерилизуя предыдущие места, чтобы пытаемый не умер преждевременно.

[…] Попадаю в большее помещение, со столом посередине. На столе привязан обнаженный человек с невероятно скорченным лицом. Тело покрыто стеклянным колпаком. На животе — раны со странными дырами. Вдруг из дыр вылезают один за другим несколько крыс. Это — один из многих видов пыток энкаведистов. Под колпак к живому заключенному запускали голодных крыс.

Все. Силы меня покинули. Кажется, потерял за этот час лет 12 жизни. Теряя сознание от ужаса, выбежал из тюрьмы. Никто из нас так и не наткнулся на живых.

В разбитом магазине беру фотоаппарат и возвращаюсь фотографировать гору трупов, распятых священника и монашку в главном помещении. К камерам уже невмоготу возвращаться. За неделю мои фотографии появились в «Краковских вестях», но не все, некоторые были признаны нецензурными. Такие дикие преступления показывать не рискнули. Позже, в 1943 году, я закопал эти фотографии на огороде у родной хаты».

 

Воспоминания Михаила Мируса
Родился в 1929 г., житель г. Черткова Тернопольской области.

«Услышав, что немцы, вступив в город, открыли тюрьму, я, как и другие жители Черткова, отправился туда. Увиденное запечатлелось в память страшной картиной на всю жизнь. Вдоль стен простирались аккуратно вскопанные газоны клумбы со свежепосаженными цветами.

На просторном дворе было пусто. […] Мужчина и женщина, оба мертвые, были прислонены к стене и подперты кольями, чтобы не упали. У него детородный орган перетянут колючей проволокой, у нее также пучок проволоки в половом органе. […]

На весь объем первого (помещения — В. Г.) была выкопана яма, заваленная трупами. Сверху их присыпали тонким слоем земли, видно, что работу не успели закончить. Сверху лежали еще двое, наверное, исполнители той работы. Там были и лопаты. […]

Лицо мужчины было как будто сожжено или ошпарено, аж почернело. Посередине находился металлический бак, от которого отходили трубы толщиной как рука или толще. По тем трубам поступал пар и выедал плоть. Под глазами, задушенных паром — мешочки. Ушей не было, совсем поотпадали, и носы тоже».

 

Воспоминания Юлиана Павлива
Родился в с. Нараев Бережанского района Тернопольской области, 1930 г.

«Весной 1941 года в селе Нараев, как и в других местностях, были массово арестованы представители местной интеллигенции, среди них и моя тетя Иванна, сельская учительница. В июне 1941 года из 19 арестованных из нашего села получили приговоры четверо, из них 3 — к казни. Удерживали узников в Бережанах.

С началом войны село ждало возвращения политзаключенных. Вместо этого пошли слухи о страшных истязаниях в тюрьмах. В первых числах июля семьи отправились в Бережанскую тюрьму на поиски близких. Для безопасности женщины взяли и нас, подростков 10-12 лет. Там мы застали горы изувеченных трупов в подвалах.

Залитые кровью камеры и коридоры. Кровавая тропа вела во двор. Там уже лежали рядами вынесенные тела, с обрезанными ушами, носами, почерневшими лицами. Из-за июльской жары стоял страшный смрад. Звучали плач, крики отчаяния, проклятия.

Тетю Иванну мы нашли на берегу реки Золотая Липа, около замка, который НКВД использовал как пыточную. Рядом были еще двое мужчин, кто-то уже прикрыл одеялом их голые изувеченные тела. Все тело тети от ног до плеч было покрыто глубокими царапинами. Лицо черное. Вынули изо рта тряпку — язык вырван.

Выше запястья — сквозные раны от ножа, живот разрезан от низа груди, в половой орган забита бутылка. Еще двое девушек из Нараева были замордованы подобным образом. Другие тела имели не менее страшные следы издевательств: выбитые глаза, отрезанные половые органы, обрубленные пальцы, размозженные головы.

Местные жители рассказали, что в течение недели вокруг тюрьмы ревели двигатели тракторов, которые не могли полностью заглушить крики истязаемых. Разыскивали своих родных в основном по одежде.

Долго вылавливали тела и из реки Золотая Липа, куда их сбросили энкаведисты. Несколько километров плыли они в кровавой воде до плотины в селе Саранчуки, где страшные изувеченные трупы вылавливали и хоронили крестьяне. Неопознанных хоронили в общих могилах. Многие замученные похоронены в других окружающих селах.

Нараевцы нашли и похоронили 12 замученных односельчан. Тела еще трех, приговоренных к смертной казни, отыскали позже, осенью, в закиданной камнями яме около Бережанского леса. У одного из них, Павлива Т. Г., были обрублены ноги. Четырех так и не нашли. 15 из 19 убитых политзаключенных села были в возрасте до 23 лет«.

А сейчас обратите внимание на следующее свидетельство. Эта «рассказ расстрелянного» содержит уникальные «кадры» момента и технологии акта импер-большевистского преступления. Таких образцов — единицы. Потому что другие десятки миллионов личностей-Вселенных умолкли навсегда.

Показания Рожия Мирослава
Крестьянин с. Романив Перемышлянского района Львовской области.

«Был июнь 1941 г. В камеру приводили все новых арестантов из сел Бибереччины. На воротах стоял какой-то наш милиционер. Где-то под вечер, около шести часов, то милиционер сказал нам:» Ребята, те все черти куда-то уехали снова! «А мы ему говорим: «Так отопри нам дверь и выпусти!»

Он ответил, что нет ключей, потому что их забрали с собой энкаведисты. «Могу вам подать какую-нибудь дубину, спасайтесь!» Мы уже хотели брать лавку в нашей камере, выламывать решетки и бежать через окно.

С нами сидел арестованный адвокат Бибрки Кульчицкий. Он говорил: «Люди добрые, так нельзя. Это подвох с их стороны, и они вернутся еще прежде, чем мы убежим. Потом будет хуже. Когда мы здесь спокойно будем сидеть, то они, как вернутся, убедятся, что мы не виноваты. А как будем пробовать бежать, то тогда убедятся, что мы имели нечистую совесть. Нас, наверное, забрали как заложников, а таких никто не имеет права стрелять. Поэтому без суда даже большевики не имеют права наказывать — я адвокат и знал их кодекс!» (Какая наивность честного, ни в чем не повинного человека — В. Г.) Так мы и ждали. Энкаведисты вернулись через два часа. […]

Вернувшись, они вызвали арестованных по одному из камер и водили их в пивную расстреливать. Был уже вечер. Мы все приникли к двери и слушали, кого вызывают. Так повели тогда Королика, — он очень плакал, когда его вели.

Больше других просился Николай Дучий. «Товарищи, я же ваш, бедняк, у меня жена, ребенок, пощадите, не убивайте меня!» Те лишь смеялись, а один сказал: «Ничево, это точно, как зуб вырвать: болит — раз и все!» Затем слыхать было из погреба только выстрелы.

После нескольких экзекуций тройка энкаведистов шла в «дежурку», вероятно, пить водку, потому что, когда пришли за мной, то от них несло водкой. В своей смерти я был уверен, когда меня вызвали. Двое взяли меня под мышки, а третий с револьвером шел позади. Завели меня в пивную. Уже за порогом темной пивной те два, которые вели меня под мышки, пустили, и в ту же минуту положил на мое плечо руку задний.

В секунду я как-то почувствовал, что он поднимает свою правую руку, и мне казалось, что даже щелкнул револьвер. Я на мгновение повернул голову, чтобы увидеть, что он хочет делать. Раздался выстрел!

И, как сейчас помню, что я упал на какие-то теплые человеческие тела и потерял сознание. Как долго я лежал без сознания, я не знал. Затем в темноте я как-то оклемался. Мне показалось, что я был в ином мире, потому что вспомнил, что меня расстреливали.

Первое впечатление было, что у меня очень онемели ноги и одна рука. Очень болели, аж пекли они. Во рту было полно соленой теплой крови. На мне лежало что-то очень тяжелое. Это бремя я понемногу сдвинул с себя. Это был труп расстрелянного биберецкого адвоката Кульчицкого, который нас под вечер убеждал не бежать, потому что он знал большевистские кодексы. У меня были прострелены обе щеки, и лежал я на трупах. Кто-то в этой куче трупов еще хрипел…

Larrigrimm
http://ukrmir.info/slabonervnyim-ne-chitat vospominaniya/

 

 

Добавьте новый комментарий