Внимание! В меню нашего интернет-портала появилась опция «Сетевизор». Если вы нажмете на эту кнопку, сможете смотреть в режиме онлайн программы четырех телеканалов – «NewsOne», «112-ый», «24», «ZIK». Не упускайте эту возможность!


 

Майдан. Четыре года назад

Майдан. Четыре года назад

Это было всего лишь четыре года назад. А кажется, что в другой жизни. Ведь за этот перенасыщенный драматическими событиями, сравнимый по напряженности с иными историческими десятилетиями отрезок времени не произошло ровно ничего из того, за что положила свои жизни Небесная Сотня. Политиканы, проскользнувшие хитростью во власть на крови героев, очень быстро не только вернули подлые порядки, заведенные некогда Януковичем, но приумножили их вредоносность, воруя,  бесчинствуя, грабя народ с такой циничностью,  которая прежней ОПГ и не снилась. А самое возмутительное здесь то, что, позабыв обо всех обещаниях, клика Порошенко демонстративно отказывается должным образом расследовать криминальное дело об убийствах мирно протестующих украинцев – о хладнокровных заказчиках и бездушных исполнителях этого чудовищного преступления. Достаточно послушать одного из немногих честных  наших прокуроров, руководителя департамента спецрасследований Генпрокуратры Украины  С. Горбатюка, которому было поручено решение этой сложнейшей задачи, чтобы увидеть – убийцы не найдены, так как на это нет и никогда не было политической воли. Фантастика, не правда ли? Но, увы, это так. Поневоле задумаешься о том, не является ли постыдной для нас правдой допущение, принадлежащее проницательным и никем не заангажированным аналитикам, о том, что Майдан 2014 года был Революцией достоинства для восставшего народа и, одновременно, удавшимся госпереворотом для заговорщиков,  которые все это отчасти спровоцировали и незаметно подкрепили финансами с целью захвата ключевых управленческих постов? И нет ли оснований задуматься, так ли уж безоснователен слух о том, что к расстрелу буйных голов с Майдана причастны некоторые из нынешних вершителей судеб?

Не буду сейчас развивать этой темы. Не место и не время. А для того, чтобы честно отметить горький юбилей, позволю себе привести выдержку из своей дневниковой книги «Накануне большой войны». В ту пору, когда все это началось, я был болен, и мне не оставалось ничего другого, кроме вахты в Фейсбуке. Теперь набросанные тогда впопыхах строчки стали документом.

Один Майдан, в 2004 году, мы уже пережили. Все, что можно было заметить, заметили. Наслушались политиков, надрывавших глотки с высокой сцены; насмотрелись на их оранжевые шарфики; не раз успели прослезиться, наблюдая за тем, с какой трогательной доверчивостью приникает к плечу Ющенко дама с косой, когда он наклоняет к ней свое деформированное, изрезанное морщинами, покрытое буграми лицо; приникает, не испытывая чувства брезгливости, как будто всем сердцем принимает его как своего братца. Все это оказалось пародией на революцию. Поэтому новый Майдан сначала не вызвал ощущения новизны. Не было желания наблюдать за его жизнью. За то, что это изменилось, нужно благодарить банду Зека. Люди поманифестировали бы себе за иллюзию европейского выбора, которой их вдруг, в одночасье, лишили, и, возможно, привычно угомонились бы. Но идиоты бросили в атаку раскормленных ментов. С этого момента события начали нарастать с такой скоростью, приобрели такой масштаб, что все прочее в сравнении с ними стало казаться блеклым, полустертым, неживым, ненужным. Это, должно быть, пройдет со временем. Но когда-нибудь потом. Евромайдан по-животному дико, нечеловечески жестоко, с матом, издевательским реготом избили и попытались растоптать упакованные в броню, прикрытые щитами здоровенные дядьки, завезенные сюда, судя по всему, из восточных регионов и Крыма. Учитывая то, что в это утро на Майдане стояли, вернее, спали, в основном дети, студенты, год рождения которых колеблется от 1993 до 1995, не представлявшие собою никакой действенной угрозы режиму, неспособные оказать нападавшим серьезное сопротивление, действия садистов (иначе их не назовешь) следует расценить как абсолютно неправомерные, преступные; командиров же их -- привлечь к уголовной ответственности. Совершенно глупой и нелепой видится отмазка милицейской пресс-службы – дескать, все это было ради монтажа новогодней елки, чему, якобы, мешали бомжи, обосновавшиеся на площади. Такой жуткой елочки, наверное, не было нигде и никогда. Интересно, какая мать поведет своих малышей на утренник, обагренный кровью других детей, и найдется ли дурак-спонсор, который разместит здесь свою рекламу?

*

Меня переполняют чувства уважения и любви к людям, стоящим на площади. Какие у них лица! Исполненные достоинства, открытые, чистые. Они -- не толпа, не конгломерат типажей, которому никогда не стать системой; они -- гармоничная целостность, коллективная личность, охваченная единой эмоцией, единой идеей, существующая в магнитном поле одной надежды. И абсолютно ясно, что они -- внутренне свободные, подлинно свободные люди, и это восторженное cамоощущение  не покидает их ни на миг. Ни в те минуты, когда они слушают «Океан Эльзы» или оперного тенора, ни когда делают под водительством неутомимой Русланы общую зарядку (не замерзнуть бы!), ни когда все вместе приступают к уборке, чтобы Майдан был к завтрашнему утру чистым, как стеклышко, ни когда молятся и  поют (ежечасно!), посверкивая фонариками, гимн Украины. Как это непохоже на альтернативный майдан, сколоченный админресурсом, меркантильный, невежественный, хмурый, нерассуждающий,  постоянно  пребывающий в некоторой смуте оттого, что не разрешают напиваться. Люди с антимайдана тайком сбегают на этот, проевропейский, потому что тут дружелюбно, уютно, весело, чисто, по-человечески хорошо. Только в эти дни я окончательно уверовал в то, что наша страна способна измениться, причем, как это бывало неоднократно зафиксировано в истории, прогрессивная метаморфоза произойдет с ней внезапно, непредсказуемо, необратимо, что вызовет, уже вызывает у всяческих украинофобов, вроде закованных в латы подручных власти  и  свезенных со всей страны титушек, цивильных «ссученных», если пользоваться близким этим кродам словарем, ненависть и страх. Хоть я и не склонен к пафосным поступкам, считаю для себя возможным закончить эту запись важнейшими сегодня словами – «Слава Украине!»

*

Если бы «Беркуту» не был отдан приказ покрошить непокорных студентов, расположившихся на ночь на главной площади столицы, Майдан, потусовавшись еще с недельку-другую, возможно, рассосался бы бесследно. А там и главная «йолка» (в лексике Януковича) страны заняла бы свое парадное место. Но детей избили, кое-кого – до полусмерти. Здоровенные дядьки в рыцарских (наизнанку) доспехах и шлемах холодно и методично молотили подростков, мальчишек и хрупких девиц по ничем не защищенным головам; опрокидывали их на ледяной, предзимний асфальт; крушили им ребра; топтали их тяжелыми, как скаты, берцами; набрасывались на каждого, словно воронье на падаль, тесно спаянными стаями; обращались с ними, будто с неживой материей, который неведомы страх и боль. Это вызвало взрыв. На помощь жертвам ментов бросились люди покрепче. К ним начали присоединяться киевляне. Площадь взметнуло в немом крике. Начался новый, яростный, бескомпромиссный, беспощадный Майдан, который,   в конце концов, смел власть озверевшего Зека и его воровской шайки. Еще вчера никто ничего подобного не ожидал. Но уже в конце февраля фирма Янукович и Ко стала историей.

*

Вооруженного столкновения поначалу не предполагалось. Майдан собирался пройти маршем к Верховной Раде и потребовать от парламента наказания преступников, отдавших приказ бить смертным боем детей. Но колонну активистов (так некоторое время, не зная, какое слово здесь будет уместным, именовали «евромайдановцев») встретила безликая стена милиции, которая в два ряда перегородила улицу Грушевского у самого входа на стадион «Динамо». Зачем это было сделано, непонятно. Вероятно, министром Захарченко с его паханом овладел безотчетный страх. Началось беспрецедентное в истории уличных столкновений противостояние. Как это выглядело и выглядит? Ряд плотно сомкнутых щитов, за которыми укрываются  менты-срочники. Намеренное, по команде, громыхание дубинками о гулкий металл, почти заглушающее пение и музыку, доносящиеся с Майдана, и все нарастающий гомон разноцветной, пульсирующей  массы людей, одетых в какие-то средневековые балахоны со сползающими на глаза капюшонами (потом мы узнали, что этот наряд называется балаклавами); скрывающих нижнюю часть лиц за масками и платками, туго натянутыми между подбородками и кончиками носов. За ментами клубится «Беркут». Между ними – узкий коридор. Два мира. Срочники безразлично молчат, только время от времени оглашают округу грохотом. «Беркутовцы», напротив, постоянно орут: «Пидарасы!», «Дебилы!», «Я тебе каску в жопу засуну!» и так далее, в том же духе.

*

Кто управляет восставшим народом неясно. Откуда здесь взялось невероятное количество автошин, которые вывалены на нейтральной полосе между солдатами внутренней службы и активистами, -- тоже. Вряд ли кто-нибудь сегодня доподлинно знает и то, какой умник научил последних мастерить коктейли Молотова; разливать по бутылкам горючку и оснащать эти простейшие зажигалки фитилями. Вероятнее всего, таких умников и знатоков тактики уличных сражений, прошедших Афган и Чечню, нашлось здесь много. Не меньше, чем светлых голов, занявшихся  фортификационной работой, потому что баррикады вокруг Майдана и особенно главная, со стороны Грушевского, растут прямо на глазах. Спасибо зиме – толщу этих защитных сооружений, помимо любого подручного материала, составляют мешки со снегом, который не растает еще несколько месяцев, до устойчивого тепла.

*

Общая картина такова. Горят подожженные «коктейлями» скаты. Черный дым, прохваченный понизу языками пламени, стоит столбом над передним краем и медлительной, сбитой набекрень шапкой сползает вперед и вниз. Нейтральная территория между полосой препятствий и передовым отрядом атакующих усеяна вывороченной брусчаткой. По этом ничейному пространству снуют маленькие, с точки зрения внешнего наблюдателя, фигурки и мечут камни, стараясь забросить их за шеренгу ментов. Те прикрывают головы щитами. Туда же швыряют бутылки с подожженными фитилями, петарды.  В обратную сторону летят светошумовые гранаты, способные в случае попадания оторвать руку или ногу, те же петарды, сыплется град металлических шариков и резиновых пуль из разного вида и мощности «травматиков». Некоторые гранаты оснащены мешочками с мелкими металлическими предметами – гайками, обрезками гвоздей, охотничьей дробью. Все это, разлетаясь по сторонам, травмирует повстанцев. Затем власть – пока тайно – разрешает стрелять. Появляются первые снайперы. Они палят с паркового холма, примыкающего к улице слева. Проходит час-другой, и уже лежит в морге первый парень с огнестрелом.  По слухам, подстрелили еще двоих.

 «Громадське ТВ» Выступает какой-то художник. Он возмущен призывом недавнего сидельца Луценко относиться к ментам с сочувствием – мол, это простые парни, получившие приказ. «Видимо, в нем, -- говорит художник, -- проснулся бывший министр МВД. На самом же деле, это убийцы и садисты».

*

Менты обращаются к пикетчикам, начиная со слова «Граждане…» А дальше зачитывают перечень обязанностей, ведя себя с украинцами не как с гражданами, а как с заключенными, взбунтовавшимися против администрации тюрьмы.

*

 Кто-то остроумно заметил, что Европейская площадь, находящаяся в центре противостояния, раньше носила имя Январского восстания. На подступах к милицейскому  кордону по-прежнему валяется много вывернутой брусчатки. Булыжник – классическое оружие пролетариата. Пылающие и безбожно чадящие шины – новое, изобретенное специально для такого случая. «Коктейли Молотова» -- связующее их звено.

*

В эфире – ролик памяти Сергея Нигояна, убитого на баррикадах. Красивый мальчик с бородкой, окаймляющей вдохновенное лицо, читает отрывок из «Кавказа» Шевченко.  «За вас воля святая…» Он был участником телеперформанса по случаю дня рождения поэта.

*

Подтверждена информация  о том, что уже погибли трое. Первый умер в больнице. Сергей был вторым. Реанимационные меры ничего не дали. Сердце не заработало. Пулевые отверстия обнаружены в груди и на шее. Релиз фиксирует пулевое ранение головы. Рассказывает об этом Андрей из штаба медпомощи протестующих. И у этого мальчика серьезное, интеллигентное лицо. Он студент-медик. Волонтер.

*

На площади действуют в основном журналисты-женщины. Их больше мужчин. Движет ими надежда на то, что слабый пол отстреливать не станут. И напрасно – по санитарам и журналистам палят с одинаковой методичностью и равнодушием. По красным крестам и желтым каскам с крупной надписью «Пресса». Международные правила не работают.

*

Менты зачитывают обращение к народу, из которого следует, что пикетчики не имеют права блокировать транспортные артерии, а потому должны освободить улицу Грушевского и отступить. Но ведь именно ментура, перегородив улицу, и воспрепятствовала движению транспорта. А заодно не пропустила людей к зданию ВР, отчего и началась  атака.

*

Телетрансляция (стрим) с площади идет со страшными перебоями. Передатчики глушат. Люди не должны знать правды. Так власти допрыгаются до партизанской войны. А там, увы, рукой подать до Югославии.

*

Обвинениями в адрес преступных отпрысков Януковича возмущен Лукашенко. Он поглядывает на своего наследника и «репетує» (хорошое украинское слово): как только, видите ли, президентские дети начинают заниматься бизнесом, сразу назревают осложнения -- несправедливо!

*

Подлец Олейник, нардеп эпохи Януковича, заслуженный юрист и один из авторов драконовских законов, послуживших причиной нового витка противостояния («касок и маски не носить», «в группы не собираться», «колоннами больше трех машин не ездить», «ввести заочное правосудие», «судить за клевету на власть, ментов и судей»), во время оно вопил в адрес президента: «Зека геть!», а оказался, на поверку, как сам утверждает, глубоко верующим человеком, который  счел нужным в трудную минуту покаяться перед своим вождем. Простим ему этот грех. Он уже и так пострадал – его душу купил Нечистый. Это «Фауст» для нищих духом.

*

В больнице умер 22-летний активист, упавший с 13-метровой колоннады стадиона «Динамо».   Сообщалось, что его столкнули бойцы спецподразделения «Беркут». Страшна будничность, с которой с некоторых пор воспринимается такая информация.

*

 У ментов в камуфляже, касках, наколенниках, с трудом, с неестественной, угловатой пластикой перемещающихся с места на место, вид инопланетян. Это особенно заметно на фоне исковерканной Грушевского – плешин от вывороченной брусчатки, баррикад, сожженных автобусов. Иногда менты перестают ходить, а переносятся с места на место вприпрыжку, словно в невесомости. Атмосфера «Армагеддона».

*

Издали доносится монотонный голос. Заезженная пластинка призывает не нарушать установленного порядка. Видимо, работает магнитофон.

*

Авангард ментов укрыт щитами сверху. Так защищались от града стрел древние. В них из-за сожженных автобусов продолжают лететь камни и петарды. Дым. Треск. Взрывы. Дым и пламя.

*

Легионеры приближаются. Линия гулких щитов уже миновала старые баррикады.

*

Это уже позади, но впечаталось в память навсегда. С вечера стало понятным, что менты попытаются взять штурмом Майдан. Баррикада на Грушевского была как-то сразу, почти мгновенно сметена. Сгоревшие автобусы, дымящиеся скаты, вход на стадион остались в тылу наступающих. Это было похоже на римские боевые порядки. Людей теснили, гнали. Они, по сути, безоружные, поначалу удирали; разбегались, как муравьи. В конце концов, разношерстная армия Майдана откатилась назад, к площади. Там впопыхах начали возводить новую баррикаду. С другой стороны фронта  напряжение нарастало  помедленнее, но так же уверенно. Майдан, на котором продолжала, как ни в чем не бывало, священнодействовать Руслана, был зажат в клещи. Камеры брали места событий чаще всего сверху. Ментовская сила выглядела нерасчленимой субстанцией яйцеголовых. Это была агрессивная протоплазма, состоящая из сотен мрачно поблескивающих икринок-шлемов, которая медленно пошевеливалась, почти на месте, но, тем не менее, понемногу затапливала, сжирала пространство, отделяющее ее от баррикад, от обосновавшихся за ними и на них бойцов самообороны, бывших десантников, афганцев, которые, в отличие от безликой черной силы и несмотря на то, что тоже стояли тесно, плечом к плечу, оставались, все-таки, индивидуальностями, каждый наособицу, каждый с отчаянным, как на краю обрыва, выражением лица. Там, где серьезного водораздела между сторонами конфликта не было, самооборонщики почти соприкасались с наползающими на них щитами. И вот наступил момент, когда, повинуясь неслышному приказу, вся эта инопланетная, пузырящаяся, вязкая материя ускорила движение, усилила мощь давления на вереницу вооруженных деревянными палками людей, окаймляющую мирный Майдан. С этой минуты ночи и до раннего света диспозиция сохранялась почти неизменной. Одни давили, другие, упираясь ногами в асфальт, цепляясь руками за любую пригодную для того опору, наваливаясь почти под углом в сорок пять градусов на твердокаменную, ползущую вперед  преграду; стояли, скребли, не сдвигаясь с места, ногами до самого утра. А я, в силу возраста и нездоровья, следил за невероятными событиямио, сидя за компьютером и переживая  почти тактильную иллюзию участия в бою; выкладывал  на страницы Фейсбука для друзей на обратной стороне Земли достоверные сообщения о происходящем. Благодаря нескольким камерам «Громадського» ТВ, «Эспрессо-ТВ», еще какого-то неизвестного мне «стримера», я видел картину в целом, так, как ее не видел никто на Майдане. И мне казалось, что своими донесениями я вовремя предупреждаю основных действующих лиц с нашей стороны о готовящемся маневре противника, способствуя тем самым успеху Сопротивления.  И они выстояли.

*

То и дело появляются новые люди, которые никогда раньше не выходили так внятно и определенно на авансцену событий; психика которых еще не поражена (или мне так кажется) вирусом дешевого политиканства. Гонщик и певец Алексей Мочанов. Телеведущий Роман Скрыпин. Журналист Татьяна Даниленко. Особенно в этом смысле показателен существующий -- сначала за счет гранта, а теперь на собранные зрителями деньги -- телеканал «Громадське ТВ». Его ведущие и гости тусуются в прямом эфире; самом прямом, какой вообще можно себе представить. Ничего тайком от зрителей; ничего за кулисами, под ковром. Все распахнуто настежь. И достоинства, и недостатки напоказ. Нет закрытых тем. Нет опасения, что кого-то не так поймут и завтра потащат в кутузку. Характеры ведущих: Скрыпин --  подчеркнуто независимый и демонстративно задиристый; Яневский -- язвительный иронист и ученый зануда; Даниленко -- дотошная, въедливая, несмотря на хупкость и милоту…Глядя на этих людей, начинаешь надеяться на то, что перемены, все-таки, возможны…

*

Одинаково потрясают две вещи. Возвышенность, святость Майдана, этого невероятного храмового единства, естественной сакральной символики его раскинувшихся под сочащимся дождем, сеющимся снегом, колышимым ледяным ветром куполом неба битком набитого людом притвора площади и вознесенного на толпой алтаря никогда не пустеющей сцены, и мышиная возня политиков, которые в сопровождении бывших, всей этой шушеры, почти уничтожившей Украину, перетирают с зеком, на каких условиях он оставит нас в покое. Уверен в том, что, пока Майдан будет оплакивать своих святых, все они усядутся на освободившиеся стулья, а народу опять ничего не достанется.

*

Самое страшное и дикое – расстрел митингующих на Грушевского, который «стримят» неизвестные мне смельчаки, отрывисто, фрагментарно, всполошенно блуждая объективами по округе, застревая на ломаных ментовских цепях, скользя по смутному облаку парка, обрываясь вниз, застывая на ирреальной картине мостовой, по которой суетливо и неостановимо, муравьями, устремляющимися к одной им ведомой цели, перебегают косыми галсами маленькие с большого расстояния люди в каких-то невообразимых, лохматых, пестрых прикидах, разноцветных – красных и желтых – касках, с первобытным дрекольем в руках; наступают на невидимого врага, прикрываясь то ли фанерными створками от шкафов, то ли специально сколоченными из случайного материала игрушечными щитами. Cтоит плотный, нерасчленимый фоновой гул, время от времени прерываемый треском редких выстрелов. Иногда кто-то из атакующих «муравьев», дернувшись, застывает на месте. Обрывается чья-то жизнь. К недвижному телу тут же сбегаются те, кто ближе. Одни заслоняют его символическими щитами, другие ухватывают за безвольные руки и ноги, иногда перевалив на кусок брезента или одеяла, иногда просто так, опасливо пригнувшись, быстро оттаскивают убитого, волоча по мокрой земле и хоронясь за стволами деревьев, подальше в тыл. Но в целом картина не меняется. Люди упрямо, словно ведомые неодолимым инстинктом,  движутся к недостижимой цели. И один за другим умирают. Наверное, не зря. Но пока об этом никто не знает.

*

Ублюдок сбежал. Жулье, которого никто не звал, как и следовало ожидать, захватило Банковую. Майдан еще ничего не видит. Он пребывает в эйфории. Этим людям кажется, что теперь все возможно. Они заблуждаются, но узнают это, увы, нескоро. Путин рвет и мечет. Быть беде…

 

Валерий Барановский